Чтение онлайн

– Значит, надо от него отделаться, – ответил Трип, который любил Слэша не больше, чем его отец. Ему не нравились его отношение к начальству, его галстуки, его откровенное честолюбие. Для него Слэш был чем-то противно средним между шутом и беспринципным бродвейским букмекером. Он считал, что само присутствие Слэша в фирме «Ланком и Дален» ее компрометирует.

– Но Рассел об этом и слышать не хочет, – продолжал Младший. Он уже говорил с ним о Слэше и ничего не добился. – Слэш его любимчик.

– А почему он вообще взял его на работу? – удивлялся Трип. Ему с самого начала это казалось подозрительным, когда он сопоставлял три обстоятельства: таинственный пожар, возвращение Ричарда Стайнера в должность и немедленное принятие на работу человека без каких-либо связей на Уолл-стрите,

получившего только степень бакалавра в непрестижном колледже.

– Кто же может объяснить поступки Рассела? – пожал плечами Младший, негодуя при мысли о том, как много драгоценного времени они потратили на обсуждение персоны Слэша Стайнера. – Я еще поговорю с Расселом. Так или иначе дни Слэша Стайнера в фирме «Ланком и Дален» сочтены.

Но в конечном счете Младший не предпринял ничего. Во-первых, потому, что он был тонким расчетливым политиком, и Слэш Стайнер, рядовой служащий, ведающий незначительными вкладами, не стоил того, чтоб вступать с ним в единоборство. С другой стороны, у фирмы «Ланком и Дален» было одно неписаное правило: никогда не увольнять служащего, который так или иначе был напрямую связан с клиентами. Это бы означало что, пригласив Слэша на работу, фирма совершила ошибку.

Ну, и кроме всего прочего, Младшему пришлось неохотно признать, что клиенты Слэша никогда не жаловались на отсутствие у него семейных связей, на то, что он бывал нагловат и не обладал безупречно правильной речью. О нет! Они видели только цифру в низу выплатного документа с причитающейся им суммой и считали, что Слэш Стайнер может творить чудеса.

– Правила? Какие правила? – сказал Слэш, когда ему передали слова Младшего. – На Уолл-стрите правил нет. Но это мне и нравится. Можно самому их создавать, по ходу дела.

– И самому же их нарушать? – спросил Артур Бозмэн.

– Конечно, – ответил Слэш, – иначе зачем они сушествуют?

Артур пожал плечами и, покачав, головой, подумал, что другого ответа от Слэша нечего и ожидать.

Молодому человеку, достигшему совершеннолетия шестидесятые годы и интересующемуся не тем, что был а что может быть, казалось возможным все, а в двадцать три года Слэш хотел того, о чем мечтал с тех пор, как мог себя помнить – стать миллионером еще до тридцати. И еще он хотел завладеть дочерью Рассела Далена.

– Слэш Стайнер? – недоверчиво переспросила Диди, когда отец впервые произнес при ней это имя, что произошло сразу же после убийства Кеннеди и во всех кабинетах фирмы «Ланком и Дален» еще жужжали на тот счет, что для Слэша всего важнее дело, даже в критическое для нации время. – Это настоящее его имя?

– Наверное, – ответил отец, – другого он не употребляет. И в этом есть свое преимущество. Никто из тех, кто хоть раз его слышал, уже его не забудет.

Диди тоже не забыла. Имя застряло в ее сознании. Если человек носит такое имя, он должен быть… ну… хотя

бы интересным. Диди было любопытно на него взглянуть. Особенно после того, как Трип, цитируя своего отца, сказал, что он бунтовщик.

– Бунтовщик, – поделилась Диди новостью с одной из своих ближайших подруг Аннет Гвилим. – Ну разве это не прелесть?

Аннет заметила, как блестят у нее глаза от возбуждения, и ей впервые пришло в голову, что Трип, который окончил Йейл с похвальной характеристикой, наверное, совершенно не разбирается в людях.

Диди Дален была изысканным дорогим украшением верхней Парк-авеню, Уэстпорта, штат Коннектикут, собственного острова с индейским названием, лежащего неподалеку от побережья штата Мэн, и других элегантных местоположений. Она училась в частном пансионе в Виргинии, окончила колледж второй ступени в Коннектикуте и впервые явилась в свет в 1962 году, который был переходным между веком, когда слово «Общество» писалось с заглавной буквы и когда оно управлялось авторитетными людьми из прославленных семей, располагавших старыми, унаследованными от предков деньгами, и – наступающей новой эрой владычества Прекрасных Людей, которые скрепили союз общества, моды, искусства и рекламы.

Вступление Диди в общество было отпраздновано двумя торжественными приемами. Один состоялся сразу же после Рождества и проходил в «Ривер-клубе», а другой, менее официальный, в июне, в доме ее дедушки и бабушки в Локаст Вэлли. На вечере в «Ривер-клубе» на Диди было платье из белого сафьяна, украшенное ожерельем из настоящего жемчуга. В Локаст Вэлли на ней было платье из белого нейлона, с большой черной пуговицей в подражание Битлам. Хотя Диди часто называли светской девушкой, это название было не совсем точным потому что ее семья, хоть и богатая, не относилась, как любили напоминать Ланкомы при всяком удобном случае, к действительно верхним слоям общества, к его элите, аристократии, самым сливкам общества, его управленческим верхам.

Далены были просто обычными нью-йоркскими миллионерами. Они не входили в число членов клубов «Никербокер» и «Пайпинг Рок». Они жертвовали средства не тем благотворительным фондам, что Ланкомы, не состояли в почетных членах художественных советов музея «Метрополитен» и Филармонии. Изъяны социального положения объяснялись, во-первых, тем, что Лютер и Эд вина не питали интереса к тому, чем гордились Ланкомы, а также неудачным матримониальным выбором Рассела. Хотя Джойс была хорошенькая и производила приятное впечатление, она так и не приноровилась к строгим манхэттенским требованиям. Ее бедный словарный запа| и погрешности в грамматике свидетельствовали о том, что она получила образование не в закрытом частном пансионе. Цвет се волос слишком явно напоминал о краске, а платья всегда больше, чем следует, облегали eе и были чуточку ярче, чем полагается. По правде говоря, лишь благодаря Банни Ланком, жене Младшего, матери Трипа и Нины, имя Диди было внесено в список дам, которых следовало приглашать к танцу на званых вечерах. Однако тем, что ее фотография, где она была снята в тиаре из бледно-голубых алмазов, появилась на обложке декабрьского номера журнала «Таун энд Кантри», Диди была обязана своим собственным усилиям.

– Девушка с обложки, – поддразнивал Диди отец.

– Но, по крайней мере, Банни не будет больше счи тать меня одной из своих подопечных, – ответила Диди. Как и все семейство Даленов, она была сыта по горло ланкомовской уверенностью в своем драгоценном социальном превосходстве. Она знала только одно: ей хочется взлететь, и при этом как можно выше. Но каким образом обрести крылья – этого она еще не знала.

Хотя Диди было известно, что по старомодным традиционным стандартам Далены не принадлежат к сливкам общества, с самого раннего детства она знала, что благодаря Лютеру у них есть деньги, и много денег. Ей было также известно, что дедушка основал на ее имя трастовый фонд в один миллион долларов сразу же, как она родилась. Она станет их владелицей, когда ей исполнится двадцать пять лет. И Диди обожала, когда газетчики и светские хроникеры называли ее «ребенком, который стоит миллион долларов». Это давало ей возможность чувствовать себя существом, не похожим на других.