Чтение онлайн

Вероника достигла вершины, и он узнал об этом, услышав ее протяжный стон. Ее ритмические сокращения стали реже, а дыхание выровнялось и приняло более медленный характер, и тогда Монтгомери поднял ее на руки и перенес на свою постель, слегка пошатываясь, но испытывая такое ощущение, будто завоевал весь этот мир.

Когда рассвет разбудил его, Монтгомери смотрел на спящую Веронику, а восходящее солнце раскидало по комнате свои оранжевые блики.

Страсть сплела вокруг них сеть, обволокла их, но ему совсем не хотелось выпутываться из нее.

С самого начала Монтгомери был поражен тем, что Вероника полностью отдавала себя в его власть. Теперь же, когда он начал узнавать эту женщину, понимание Вероники привязывало его к ней еще сильнее.

Вероника кое-что знала о его прошлом, но далеко не все. Правда заключала в себе трагедию и глупость и была вовсе не такой историей, какую ему хотелось бы рассказать.

И все же у него возникло чувство, что он не узнает покоя до тех пор, пока она не услышит ее всю.

И что тогда она скажет? Изменит ли это знание ее отношение к нему?

Волосы Вероники разметались вокруг лица. Губы и лицо были розовыми.

«Что тебе не нравится во мне?» Почему она ощущала ущербность в их отношениях?

Она знала о Кэролайн. И все же за все прошедшие недели не сказала ни слова.

Монтгомери потянулся и, положив руку ей на плечо, ощутил ладонью тепло ее кожи. Даже спящая она привлекала и обольщала его, будучи столь же естественной и неотъемлемой частью природы, как воздушные потоки, обтекающие его корабль. Он нуждался в ней.

Вероника заморгала и открыла глаза.

— Полетишь со мной? — спросил он, робея, как мальчик.

— Полететь? — спросила она, потягиваясь. — Когда?

— Завтра. — Взглянув в окно, он тотчас же поправился: — Сегодня.

Она показалась ему встревоженной.

— Не стоит бояться, — ответил Монтгомери. — Я хочу испытать воздушные потоки.

— Я не боюсь, — сказала Вероника, но он заподозрил, что это не так.

В Веронике чувствовалась твердая сердцевина, упрямство, позволявшее ей отрицать такое чувство, как страх.

Монтгомери терпеливо ждал, чертя пальцем неведомый узор на ее плече.

Вероника медленно кивнула.

— Это «да» или «нет»? — спросил он.

Она снова кивнула, на этот раз сопровождая кивок улыбкой.

— Это по единственной причине, чтобы доказать мне, что не боишься? — высказал он догадку.

Ее широкая улыбка заслуживала поощрения — поцелуя.

— Страсть идет тебе на пользу, Вероника, — сказал Монтгомери, отстраняясь. — Твои щеки порозовели, и ты выглядишь любимой.

Он снова заключил ее в объятия, и дальнейшая беседа заглохла и потерялась в приливе наслаждения.

Глава 21

Проснувшись в это утро в постели Монтгомери, Вероника оказалась одна. Уже наступило позднее утро. Она вызвала звонком Элспет, оделась и направилась к винокурне. Желудок ее вибрировал от возбуждения. Она увидела воздушный шар прежде, чем достигла изогнутого дугой моста. Изготовленный из полос голубого и зеленого шелка, он представлял собой удивительное зрелище, способное привлечь внимание большинства обитателей Донкастер-Холла.

Монтгомери стоял в квадратной корзине

чуть ниже стреноженного воздушного шара. Он не подал ей знака взмахом руки, когда она ступила на верхнюю часть арки моста, но следил за ней взглядом.

Тело Вероники обдало жаром, а сердце затеяло бешеную пляску. Одного его взгляда было достаточно, чтобы сотворить с ней такое.

Когда она приблизилась, Монтгомери перегнулся через край корзины и протянул ей руку.

— Ты передумала?

— Нет, — возразила она.

Но от волнения ее голос походил на писк, и это ее раздосадовало.

Улыбка Монтгомери потускнела.

— Я не стал бы подвергать тебя опасности, Вероника. Даю слово.

— Я никогда еще не летала на воздушном шаре, — сказала она, поднимая глаза на огромное сооружение, обтянутое шелком.

Ниже горловины шара, поддерживаемой четырьмя деревянными штырями, помещалась металлическая коробка.

— Это твое навигационное устройство? — спросила Вероника.

— Нет, это форсунка.

— Она производит слишком сильный шум, — заметила Вероника.

Прежде чем она поняла, что он собирается сделать, Монтгомери обхватил ее обеими руками за талию и поднял в корзину.

Она уже ощущала некоторую тошноту и, когда Монтгомери выпустил ее, положила руки ему на плечи и призналась:

— Кажется, мне страшно.

— Именно в этот момент ощущаешь себя особенно живым, Вероника, — сказал он тихо. — Ничего не стоит пройти по жизни, не испытав страха. Важно, что ты посмотрела страху в лицо и признала его.

— Я не вполне уверена, что готова к этому.

Монтгомери улыбнулся:

— Но ты уже сделала это однажды. Ты встретилась лицом к лицу с членами Братства Меркайи.

— То было не страхом, а глупостью.

Он улыбнулся ее честности, потом шагнул назад и принялся колдовать над форсункой.

Вероника опустила руки, но не отступила. Она бы обхватила Монтгомери за талию и– зарылась лицом в его грудь, если бы это было возможно. Она не испытывала страха перед высотой. Как не испытывала недоверия к Монтгомери. Все дело было в шаре. Шар выглядел таким гигантским, что, казалось, мог унести их на Луну.

Монтгомери подал знак Рэлстону.

— Всадники на месте? — спросил он.

— Да, ваша милость, — ответил Рэлстон.

— Всадники? — удивилась Вероника.

— Я попытаюсь вернуться в Донкастер-Холл, — сказал Монтгомери, — но, если воздушные потоки окажутся слишком сильными и нас снесет с запланированного курса, всадники смогут точно определить место нашего приземления. При каждом имеется повозка.

— Чтобы доставить наши бездыханные тела? — уточнила Вероника, делая слабую попытку пошутить.

Монтгомери ободряюще улыбнулся, будто понимая, что в горле у нее ком, а желудок сводит судорога. Не говоря уже о странном трепете в груди, заставляющем гадать, не упадет ли она в любую минуту в обморок.

— Нет, чтобы доставить оболочку и гондолу. И разумеется, наши вполне живые тела.

— Мы не останемся на приколе? — спросила Вероника, испытывая незаурядную гордость, оттого что голос ее теперь не напоминал мышиный писк.