Любовь Химеры
Шрифт:
Отец поджег факел от костра и обошел с ним нас с Олегом, особо задержавшись на мне. Огонь чистит ауры от скверны. А во мне, наверное, за сегодня накопилось немало.
— А теперь отойдите подальше и искупайтесь хорошенько, — лукаво улыбнулся отец. — Я постелю вам во дворе, в беседке, ночь будет теплая, не замерзнете.
Отбежав подальше, где нет людей, мы разделись и кинулись в речку, вода была теплая, ласковая. Мы сразу начали целоваться и ласкать друг друга, заряженные общей позитивной энергией любви и благости.
— Люблю тебя, девочка моя! Как же я тебя люблю, — я, наконец, услышала эти заветные слова.
— И я люблю тебя, мой хороший! Очень-очень, — смахнула с глаз выступившие слезы счастья.
Вот уже почти два месяца я живу с Авериным обычной человеческой жизнью, никого не убивая,
Просто учила больных деток рисовать, лепить. Разминала их пальчики. Мне ничего не стоило полностью исцелять в день по одному ребенку. Но, увы и ах, нельзя. У каждого свой путь, и эти больные детки — тоже. Плюс ко всему они нужны окружающим их людям, чтобы возвысить их души, научить их состраданию, пониманию, уважению. Это основная миссия больных людей. Приходя домой, готовила ужин, убиралась, готовилась к следующим занятиям. Встречала Олега с работы, кормила его, готовила ванну, делала ему массаж, а потом занимались любовью ночи напролет. Он был лучшим из всех, что у меня были, а в тот год с пятнадцати до шестнадцати, пока я не взбунтовалась и Пелегин не забрал меня к себе, я прошла через многое. О чем просто предпочитаю не вспоминать. Олег был так ненасытен, так страстен, так нежен. Он отрывался за все годы воздержания. И упивался моим молодым телом. И сам начал следить за своим. Помимо боевых тренировок с Демитрием, начал ходить там же на работе в спортзал и бассейн. Я щедро делилась с ним своей энергией, чтобы ему эти нагрузки были не в тягость. Самой же мне нагрузок отчаянно не хватало. Энергетика переполняла меня, особенно сейчас, в состоянии любви, и требовала выхода. Обычная жизнь обычной женщины не выматывала меня и на треть. И поэтому каждую ночь, как только Олег засыпал, я бежала в спортзал санатория, чтобы позаниматься без свидетелей. Уж слишком мои движения были быстры и ловки для обычной человеческой девушки. Возвращалась к половине пятого утра, когда Олег еще крепко спал, и ложилась к нему, как ни в чем не бывало. Просыпались мы всегда вместе.
— Как же я хочу, чтобы у нас был малыш, — прошептал Олег между поцелуями.
И на мои глаза навернулись слезы, вспомнив, как долго не могла зачать Лизу, а подарить Олегу счастье отцовства очень хотелось. Я была уверена, что он будет замечательным отцом из тех, что и ночью встанет, и памперс поменяет, и на прогулку сам соберет.
— Не плачь, пожалуйста. Все будет хорошо. Ты только не плачь, — мое лицо осыпали нежными поцелуями. Олег подхватил меня под бедра и вынес на берег. Положил на заботливо расстеленное кем-то одеяло, лежавшее рядом с нашими вещами. Несмотря на то, что уже было за полночь, и мы были мокрыми, холодно не было, нас словно сама земля и небо грели.
Олег продолжал покрывать меня поцелуями, и от слез не осталось и следа. А уж когда коснулся губами самого потаенного и нежного, не осталось ничего, кроме жгучего желания ощутить его в себе как можно скорее.
— Олег! Возьми меня. Пожалуйста! — задыхаясь от невероятно приятных, проходящих через всю меня ощущений, попросила я.
Но он, словно не слыша, продолжал свою бесстыдную пытку.
— Олег! — простонала я.
Наконец он встал, поднял мои ноги и вошел, но двигался убийственно медленно. А мне так хотелось огня, что я начала злиться и нетерпеливо извиваться под ним.
— Куда разбежалась! — прохрипел Олег, практически придавив меня собой. — Лежи и наслаждайся, богиня моя. Не торопись, цени каждое движение своего бога.
Ну не фига ж себе его торкнуло-то после напитка богов-то. Спорынью туда случайно не добавили? Мне-то пофиг, я как ящерица на четверть способна переварить большинство ядов. В отличие от людей. Но аура Олега была чистой, светлой, пылавшей алым цветом страсти. Я не сдержалась, активировала в организме выработку феромонов, или усилила ардонийский брачный зов, как говорят ящеры. И капитан сломался, он перекатился со мной на бок, так что мы лежали лицом к лицу, и движения его стали как удары нетерпеливые и быстрые, дарящие мне, изнемогавшей уже, невероятное наслаждение. Он держал меня за бедра, прижимая плотнее к себе в самом чувствительном месте, и я сходила с ума от наслаждения, подаваясь ему навстречу и оцарапывая спину от избытка эмоций. Наверное, сделала больно, потому
что Олег зашипел и, перекатившись, перевернул меня на другой бок спиной к себе. Наслаждения было не меньше, а весь избыток моих чувств достался несчастному одеялу.Каждое его движение возносило меня на небеса, казалось, сейчас сама душа вырвется из тела, не выдержав напора жаркого любовника. А кричала я так, что слышал, наверное, не только весь лес, но и весь поселок, стоявший на берегу.
— Это была самая чудесная наша ночь, — прошептал Олег отдышавшись.
— Согласна, — выдохнула я, стараясь унять колотящееся сердце, — но не последняя такая, это точно.
— Дай Бог. Все-таки секс на природе как прямой энергообмен с вселенной — вещь классная! Нужно будет почаще практиковать. Такой заряд энергии.
— Это тебя, по ходу, от сурии торкнуло, — не выдержав, прыснула я.
— Ну не зря же ее сами ведические боги пили, — улыбнулся Олег, — кстати, ты знаешь историю возникновения этого праздника?
— Если и слышала, то не помню, — пожала я плечами: мозг категорически отказывался включаться после пережитого кайфа.
— Очень печальная история вообще-то.
— Расскажи.
Я поудобнее устроилась на плече Олега, приготовившись слушать.
— По легенде Родителями Купалы и Костромы (символизировала водную стихию) были Семаргл (бог стихии огня) и Купальница. Дети появились у них в день летнего солнцестояния. Бог грома Перун был очень рад рождению детей у своего брата Семаргла. Именно поэтому он подарил Купале и Костроме цветок папоротника (растение, которое никогда не цветет). Отсюда и родилась легенда, что в ночь на Ивана Купалу можно увидеть, как прекрасно цветет папоротник.
Купала и Кострома росли красивыми и нежными, полными здоровья и энергии. Но однажды произошло горе. Купала в ночь убежал из дома, чтобы послушать пение птицы Сирин. Из-за этого он оказался в подземном мире (Нави). Долго родители искали его, но так и не смогли найти.
В это время Кострома из милой девочки выросла в прекрасную девушку. Своей красотой она пленила парней, но не хотела выходить замуж ни за одного из них. Однажды она сплела чудесный венок и заявила, что выйдет лишь за того, кто сможет отобрать его у нее. Вышло так, что сделать этого не сумел никто. Тогда девушка встала на берегу Ра-реки (современная Волга) и прокричала, что ее никто не достоин. Тогда ветер подул так сильно, что ее венок упал в воду (а девушки в память об этом сегодня венки пускали).
А мимо проплывала лодка, в которой сидел молодец. Он был необычайно стройным, крепким и красивым. Подобрав венок, парень отдал его Костроме. И вскоре молодые сыграли свадьбу.
Лишь на следующий день родители поняли, что жених их дочери — это и есть Купала, их родной сын, который потерялся несколько лет назад. Он смог выбраться из Нави, но долго не знал, где теперь его семья. Купала и Кострома, поняв, что их связывает больше, чем родственные связи, не смогли этого пережить (да и сам акт инцеста считался страшным грехом, наказание за который — гибель). Они, взяв друг друга за руки и пошли к реке. У самой воды девушка испугалась и бросилась было бежать, но брат догнал ее, подхватил на руки и вошел с горько плачущей сестрой в реку.
Но погиб только Купала. Кострома же превратилась в русалку, заманивающую парней в омут (считается, что так боги наказали ее за гордыню, которую девушка проявила, сказав о том, что никто ее не достоин). Но все это время она безумно тосковала по возлюбленному. Тогда боги пожалели Кострому. Они вернули ее брата-мужа из мира мертвых и сплели их тела вместе в красивый цветок. И несколько десятилетий спустя христиане стали называть его Иван-да-Марья.
— Какая печальная история.
Я вспомнила, что аж прослезилась, прочтя ее впервые.
— Слушай, может, и правда поженимся, а то как-то не удобно Пелегину в глаза смотреть.
— Чет не заметила я, по-моему, со всех сторон вполне удобно пристраивался, — прыснула я, не выдержав серьезного тона Олега.
— Да странно как-то. Ты ж сказала, что только Влада признаешь, а сама и Пелегина папой зовешь.
— А почему и нет. Ему приятно, а мне несложно. Это тупо проще, чем Вадим Аркадиевич каждый раз произносить.
— Ну, просто для меня папа — это папа, он один должен быть. Я даже тестя по имени-отчеству только звал.