Чтение онлайн

Да, чуть не забыл, она к тому же хочет (А чего хочет женщина, того хочет Бог! Что ни говори, а французы тоже иногда говорят довольно умно) предупредить тебя о возможных неожиданностях и опасностях, которые ты можешь встретить в ее времени. Так что к сему посланию прилагаются ее наставления. А я прощаюсь с тобою. Держись! Не унывай. — Твой старый (теперь-уже очень старый) друг Дэйн».

Рэмзи растроганно улыбнулся. На его глазах едва не выступили слезы, так взволновала его забота далеких друзей. Подумав, что никогда не забудет о них, он рассеянным жестом поднял лежащую поверх стопки вещей старую книгу, обернутую темным плотным бархатом, и, развернув ее, достал вложенное между страниц письмо Тесс. Быстро

пробежав глазами первые строчки, он вдруг вскинул голову и громко расхохотался, обнаружив в них ворчливые колкие упреки по поводу его несносной привычки бросаться сломя голову в разные туманные скопления и совет не залезать в постель к первой попавшейся девице. Рэмзи улыбнулся, представив себе Тесс, пишущую эти наставления, и решил не принимать всерьез ее суровую отповедь. «Интересно, что бы она сказала о связи с Пенелопой?»

Вновь обратившись к письму, О'Киф прочитал подробный рассказ о современных болезнях, новых видах оружия, успехах медицины и торговцах наркотиками, борьбе за свои права негров и женщин. Но настойчивее всего Тесс обращала его внимание на необходимость хранить тайну. Когда же она упомянула имя Пенелопы, Рэмзи почувствовал, как замерло его сердце.

«Обязательно найди ее. Если ты, конечно, оказался в нашем столетии. Пенни несколько холодновата и строга с незнакомыми людьми (и это вполне простительно в ее положении), но у нее добрейшая душа. Так что имей терпение. И ты получишь чудесного друга. Я ведь знаю, почему ты прыгнул в этот дурацкий туман. Ищешь совершенство, идеальную женщину. Я видела, как это желание возрастало в тебе по мере нашего сближения с Дэйном. Но теперь, когда ты преодолел барьер времени, ты получил преимущество перед нами».

О'Киф читал эти торопливые размашистые строки, и у него теплело на душе. Он хотел как можно больше узнать о Пенелопе, и свидетельство ее подруги было в этом отношении бесценно. Потянувшись за следующим листком письма, он нечаянно уронил на пол длинную подзорную трубу. Обернувшись, он поднял ее и, поднеся к лицу, посмотрела окно. На горизонте медленно покачивалась на волнах маленькая рыбацкая лодка, и одинокий крошечный человечек торопливо тянул из воды намокшую серую сеть. Неожиданная тоска о позабытом море вдруг охватила душу Рэмзи, тоска по гулкой, покачивающейся под ногами палубе, по обжигающему лицо соленому северному ветру, по парусам, хлопающим тугими крыльями над головой. Он опустил трубу и печально склонил голову. «Это беспокойство бездельника, — решил он, — нужно искать работу».

В дверь постучали. О'Киф поднял голову и пригласил войти, на пороге показался Энтони.

— Я не помешал? — спросил он.

— Нет, — отозвался Рэмзи и только тут вспомнил о разбросанных на одеяле вещах.

Взгляд Тони с любопытством остановился на лежащих на кровати предметах. Он осмотрел открытую темную коробку, сложенные листы писем, книги в сафьяновых переплетах и поднял глаза на О'Кифа.

— Я уезжаю, — сказал он.

— Счастливого пути. Приятно провести время, — отозвался Рэмзи.

— Ты не понял. Завтра утром я уезжаю из страны. — Тони рассеянно оглядел комнату. — У меня дела. Нужно кое-кого навестить, подписать кое-какие контракты, пообщаться с клиентами. — Взгляд его вновь упал на разбросанные по постели вещи, и он удивленно вскинул брови. — Неужели это астролябия? — Энтони подошел к кровати и взял в руки старинный инструмент. — Черт возьми! Это она. — Надев очки, он внимательно осмотрел старый навигационный прибор. — С ума сойти! Она что, и правда сделана из золота и серебра?

Рэмзи хмуро кивнул, торопливо соображая, что бы такое рассказать, лишь бы объяснить появление у него столь необычного для этого века приспособления.

— Можно посмотреть? — Тони кивнул в сторону секстанта, и О'Киф молча протянул ему прибор. —

Надо же, какое чудо!

Энтони с не меньшим любопытством осмотрел и этот старинный инструмент. Хорошо сохранившийся, блестящий, аккуратно смазанный маслом, он производил впечатление только что вышедшего из слесарной мастерской. Но особое удивление вызывала кропотливая, сделанная вручную разметка. В нижней части тонким каллиграфическим шрифтом были выгравированы высокие заглавные буквы.

— Р. М. Г. О'Киф — это кто-то из твоих предков? — спросил Тони, заметив эту надпись.

Рэмзи ничего не ответил и отобрал у него секстант.

— Не отпирайся, — настаивал Уэйнрайт. — Это наверняка твой родственник, такие точные совпадения не бывают случайными.

— Все, что я могу тебе сказать, боюсь, не убедит тебя, — ответил О'Киф, повернувшись к нему спиной и. собирая разбросанные бумаги. — А посему лучше тебе вообще не спрашивать ни о чем.

— Но ты все-таки попробуй. Я не так туп, как кажется, и вполне способен кое-что понять.

— Нет, не могу, не проси меня об этом.

— Но почему?

Энтони пожал плечами и окинул взглядом кучу книг и листов бумаги, лежащих на кровати, словно хотел найти ответ среди них. На какую-то долю секунды ему показалось, что он узнает почерк, которым написано одно из писем, но в то же мгновение Рэмзи собрал листы воедино, и Тони так и не успел понять, кто же написал это послание.

— Я очень благодарен тебе за заботу, — сказал О'Киф, поворачиваясь к нему лицом. — И был весьма рад отплатить тебе тем же. Скажи, нет ли какого-либо дела, которое я мог бы исполнить, покуда ты не вернешься?

— Ну разве что, — улыбнулся Уэйнрайт, — присмотреть в мое отсутствие за Пенелопой.

Рэмзи нахмурился и, подойдя к окну, стал нервно постукивать пальцами по подоконнику.

— Я, признаться, желал бы найти себе другой дом, — ответил он, глядя на накатывающие на берег волны. Охрана Пенни обеспечена, его финансовое положение позволяло ему приобрести отдельное жилище. И он не понимал, что может послужить оправданием его пребывания в чужом доме. Не считаться же всерьез с тем нелепым, неразумным чувством, которое, не спросив его разрешения, привязало О'Кифа к здешней взбалмошной хозяйке, словно бабушкиного серенького козлика во дворе. Но с другой стороны, оставлять Пенелопа одну на долгое время далеко не безопасно, покуда вокруг рыщут зубастые серые волки. И он должен защитить ее от происков этих хищных агрессоров.

— Ну так как? — переспросил Энтони, заметив его колебания. — Это, я думаю, придется тебе по душе.

— Похоже, ты даже без очков видишь достаточно, — усмехнулся Рэмзи.

— А как же!

— И ты не против такого поворота событий?

— Нет.

О'Киф некоторое время колебался, прежде чем задать следующий вопрос. Наконец решившись, он отвернулся от окна и спросил:

— Не пойму, что связывает тебя с Пенни?

— Ха-ха! — засмеялся Тони, угадав скрытый смысл его вопроса. — Ты, похоже, не совсем четко представляешь себе положение дел. Поверь мне, никаких особых видов у меня на нее нет. Впрочем, я сомневаюсь, что кто-либо вообще может иметь на нее какие-нибудь особые виды. И ты, думаю, уже мог в этом убедиться.

— Да, конечно.

— Я искренне люблю Пенелопа, — продолжал он. Рэмзи вздрогнул и хмуро покосился на него. — Но только как сестру или, может быть, даже как дочь. — Лицо О'Кифа расплылось в трогательной улыбке. Энтони задумчиво поскреб свой заросший густой растительностью подбородок и печально добавил:

— Ну да, я ведь ей в отцы гожусь. — Он улыбнулся. — Так что ты можешь быть совершенно спокоен.

— А я ничуть и не сомневался.

— Неужто? То-то я смотрю, ты не обращаешь на Пенни никакого внимания. Гляди, как бы ваши отношения не довели вас до беды.