Любить по-сицилийски
Шрифт:
Она вся сияла, ее глаза излучали доброту. Так же тепло она поздоровалась с Анжи.
— Когда вы осмотрите свою комнату, мы немного перекусим.
Дом, который все называли резиденцией, без преувеличения можно было назвать дворцом. Он был построен еще в Средние века из желтого камня и украшен изразцами и мозаикой. Стены комнат были выложены мрамором или обшиты гобеленом. Везде Хизер видела богатство, красоту и элегантность.
Им с Анжи отвели одну огромную комнату. В ней стояли две большие кровати с белыми занавесками, подходящими по стилю под те, что висели на высоких окнах, смотрящих на террасу.
Служанка помогла подругам распаковать вещи, показала им террасу, идущую вокруг всего дома, и проводила к хозяйке дома. Баптиста сидела за небольшим столиком и смотрела на залив. Бернардо и Лоренцо тоже были там. При появлении женщин они тут же выдвинули им стулья и, когда все уселись, наполнили бокалы марсалой. На большом столе стоял сицилийский сырный торт, кофе со льдом и взбитыми сливками, цукаты и еще несколько блюд. При виде такого изобилия Хизер и Анжи недоумевающе посмотрели друг на друга.
— Я не знала, что вы предпочитаете, поэтому заказала разные блюда, — сказала Баптиста.
Еда и вино были бесподобны. Разноцветный навес защищал от палящих солнечных лучей, мягкий бриз приносил прохладу. Лоренцо не отрывал глаз от Хизер. Он улыбался ей, и она улыбалась ему в ответ.
— Достаточно, — повелительно сказала Баптиста, похлопывая его по руке. — Вы еще успеете наулыбаться друг другу, сынок. А теперь оставьте нас одних, чтобы я могла получше узнать твою невесту.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Лоренцо ушел. Бернардо повел Анжи показывать сад. Баптиста наполнила бокал Хизер.
— Ренато рассказал мне, как вы спасли ему жизнь, — начала Баптиста. — С того самого момента мы с вами — друзья.
— Вы очень добры, — ответила девушка. — Но Ренато, наверное, не рассказал вам, что именно я и была виновата в происшествии.
— Я считаю, винить в этом надо его самого. Он разозлил вас своими действиями. Я с ним уже поговорила по этому поводу, и довольно жестко.
Хизер сдержала улыбку. То, что говорила эта женщина, было приятно, но неубедительно. Разве могло это хрупкое создание командовать Ренато?
— Вы станете важной частью нашей семьи, — продолжала Баптиста. — Возможно, гораздо более важной, чем можете себе представить. Лоренцо говорил мне, у вас нет своей семьи.
— Я была единственным ребенком. Мама умерла, когда мне было шесть лет. А папа не смог справиться с такой потерей. — Хизер редко говорила на эту тему. Но сейчас ей захотелось рассказать обо всем Баптисте. — Он стал много пить, — сказала она. — И потом, его уволили с работы.
— И вы заботились о нем, — нежно предположила Баптиста.
— Мы заботились друг о друге. Он был очень добрым, и я очень любила его. Когда мне было шестнадцать, он заболел воспалением легких и ушел из жизни.
После его смерти пришли и бытовые проблемы: нехватка денег, невозможность учиться в колледже, устройство на первую попавшуюся работу. Хизер старалась рассказать обо всем, не вдаваясь в подробности, и ей показалось, что Баптиста ее поняла.
Они разговаривали около часа. И с каждой минутой Хизер чувствовала, что все больше и больше сближается
с этой необыкновенной женщиной. Вскоре подошел Лоренцо.Послышался голос Ренато, и через секунду появился он сам. Когда Хизер провожала их с Лоренцо из Англии, он был бледен, на руке была повязка. Теперь же он выглядел здоровым и сильным.
При его появлении Хизер испытала легкий шок. Здесь, на родной земле, под жгучим солнцем, среди ярких красок, черты его властного лица были особенно выразительными.
Ренато сначала подошел к матери и поприветствовал ее с любовью и почтением, затем повернулся к Хизер.
— Добро пожаловать, сестренка, — сказал он, нежно положив руку ей на плечо и поцеловав ее в щеку.
Подойдя к Лоренцо, он в знак приветствия коснулся кулаком его подбородка. Лоренцо ответил тем же. Братья, смеясь, в знак взаимной любви похлопали друг друга по спине.
Баптиста взглянула на Хизер, как бы приглашая разделить ее гордость такими замечательными сыновьями. Хизер кивнула, подумав, что когда-нибудь, может быть, и она испытает это чувство.
Когда братья угомонились, Ренато сел напротив нее, самодовольно улыбаясь. Он был в просторных брюках и рубашке с короткими рукавами. Его кожа, отливающая темно-коричневым загаром, выделялась на белом фоне рубашки. Черные волосы были взъерошены, и он растрепал их еще больше, проведя рукой сначала по влажному лбу, а потом по голове.
Подходило время ужина, и Хизер отправилась в свою комнату. Следом за ней пришла Анжи. Ее глаза сияли от счастья.
— Хорошо провела время? — поинтересовалась Хизер.
— Прекрасно, — ответила ей подруга с подозрительно невинным видом.
Как только они переоделись, раздался стук в дверь, и в комнату вошла Баптиста с черной коробкой в руках.
— Превосходно, — сказала она, взглянув на свадебное платье, которое Хизер повесила рядом с окном. — И это подойдет под него как нельзя лучше. — Открыв коробку, она достала диадему, сделанную из безупречно подобранных жемчужин. — Легенда гласит, что некогда эта диадема украшала голову королевы Марии Антуанетты. Потом она перешла к семье Мартелли. И вот уже много поколений ее надевают невесты на свадьбу.
— Но… мне, конечно, очень приятно… но для меня это слишком. И к тому же, когда будет жениться Ренато, разве…
— Это не имеет значения, — властно прервала ее Баптиста. — С его взглядами на брак далеко не уедешь. А теперь примерь ее.
Диадема великолепно смотрелась на пышных волосах Хизер. Она поблагодарила будущую свекровь и почувствовала облегчение, когда та предложила до свадьбы подержать диадему в своем сейфе.
Хизер появилась в столовой в бледно-желтом шелковом платье с открытыми плечами. Наряд подчеркивал соблазнительные контуры ее тела, но не был вызывающим.
Все три брата были одеты в элегантные костюмы и выглядели очень эффектно: Лоренцо, самый высокий и красивый. Бернардо, худой и смуглый, очень серьезный, но с неотразимой улыбкой, и суровый, могучий Ренато с привычным непреклонным видом.
Баптиста взяла ее под руку и провела к столу. Согласно местной традиции, она сказала: «Здесь место нашего почетного гостя» — и усадила Хизер во главе стола, между собой и Лоренцо. Хизер даже почувствовала какую-то неловкость оттого, что ее чествовали как королеву.