Любимая балерина
Шрифт:
– Ты не собираешься меня оставить, негодник?
– Именно это я и намерен сделать.
Понимая, что если сейчас же не покинет эту бесстыдную, сильно надушенную женщину, то уже не сумеет скрыть отвращение к ней, Пирз двинулся к двери. Трепеща от гнева, Адана преградила ему путь.
– Как ты смеешь так оскорблять меня? Это ведь все из-за Люси, да? Везде, куда я ни пойду, попадается эта бледная крошка! Утром, днем и вечером ты танцуешь с ней, вы всегда вместе. Это уже слишком. Я убью ее, предупреждаю, убью!
– Замолчи, мерзавка!
Пирз зажал ей рот рукой, но девица отшвырнула ее, оставив на ладони красные следы.
– Я не буду молчать! Как ты
Только на это она и способна – мыть посуду! И учти, если ты меня оставишь, я не буду выступать в твоем балете!
Пирз молча уставился на нее. Потом, пожав плечами, открыл дверь и вышел.
Вернувшись в гостиницу, он не мог поверить, что сцена, которой так боялся, произошла.
Если бы Адана отказалась от партии месяц назад, насколько проще бы все было! Но сейчас, когда до премьеры осталось всего три дня, перед ним встала почти неразрешимая проблема. С той минуты, как замысел балета родился лишь в голове, он мечтал, чтобы Медею танцевала Люси, но разучивание партии за такой короткий срок может навредить ей. Лучше пока отложить балет.
Однако Люси и слышать об этом не хотела.
– Нельзя откладывать его, Пирз! Если ты это сделаешь, Деннисон не даст тебе второго шанса. Ты уверен, что Адана не передумает?
– Если только сам не передумаю, а я не могу заниматься любовью с женщиной, которую ненавижу.
– Значит, взять эту партию остается только мне.
– Я не хочу, чтобы ты соглашалась на нее, если не готова, это рискованно.
– Ты как-то сказал, что уверенность в себе – самое важное для танцора, а я уверена именно в партии Медеи. Если ты позволишь, мой друг, я возьму ее.
Пирз порывисто обнял свою ученицу.
– Я надеялся, что ты это скажешь, милая! Спасибо тебе.
Следующие три дня прошли в непрерывных занятиях. Когда общих репетиций не было, Пирз с Люси работали одни, останавливаясь, только чтобы что-то обсудить. Люси слишком уставала, чтобы спокойно спать по ночам, каждая клеточка тела болела, но на следующее утро балерина вставала и безропотно шла на репетицию.
За несколько часов до начала представления Деннисон расхаживал по пустой сцене, словно медведь в клетке. Пирз был напряжен, а все остальные артисты балета, за исключением Аданы, ужасно волновались. Люси весь день не покидала театра и выглядела такой уставшей, что Пирз приказал ей отдохнуть в гримерной. Она повиновалась и прилегла на кушетке, но не смогла сомкнуть глаз и мысленно проходила одну сцену за другой.
Наконец зал начал наполняться зрителями, и звуки оркестра поплыли по пустым коридорам. В костюме из розового шифона, ниспадающего полупрозрачными складками, Люси подошла к зеркалу затянуть волосы греческим узлом. Вскоре объявили о выходе. Приняв пожелания удачи от гримерши, балерина поспешила к кулисам.
Она почти не помнила представления, с той минуты, как ступила на сцену, все ее существо было отдано трудной партии Медеи, ради любви к которой Ясон предпринял свое опасное путешествие. Пирз мастерски помогал ей в самых сложных местах, его сильные руки надежно поддерживали ее, отпуская для исполнения пируэтов и фуэте. Когда под гром аплодисментов занавес упал, Люси обернулась к партнеру со слезами на глазах и поцеловала. Их вызывали на сцену пятнадцать раз, и только когда огни погасли, зрители перестали хлопать и начали расходиться. За кулисами Люси поздравляли Деннисон и мадам Молина.
– Сегодня вы превзошли себя, – с сияющей улыбкой произнес патрон. – Мне было
трудно простить вас за уход, но после такого прекрасного выступления я готов забыть обо всем. Нам стоит отпраздновать ваш успех.– Думаю, Люси предпочтет ужин тет-а-тет. – Лицо мадам Молины расплылось в улыбке.
– Как скажете. – Деннисон спокойно принял отказ. – Зайдите ко мне завтра, Люси, нам надо кое-что обсудить. Мы должны поместить ваше имя на афишу и дать вам кое-какие партии Аданы. Если нам повезет и в труппе будут две ведущие балерины, то я не стану жертвовать одной из них из-за ревности другой. – Он похлопал Пирза по плечу. – Я доволен тобой, ты далеко пойдешь. Балет хорош, даже лучше, чем я ожидал. – Деннисон повернулся к мадам Молине: – Идемте, мы здесь явно лишние.
Когда они ушли, Люси взяла Пирза под руку.
– Просто дух захватывает! Годами ты в кордебалете и вдруг становишься ведущей. Я обязана своим успехом тебе, Пирз.
– Глупости, ты обязана им только себе и своему упорству! Беги переоденься и встретимся у выхода из театра. Поужинаем вместе.
После этой премьеры у Люси началась новая жизнь. К ее удивлению, Деннисон оказался прав, потому что после нескольких грандиозных скандалов Адана успокоилась, не желая подвергать опасности свое положение. Критики с восторгом приняли новый балет, но это была только Филадельфия. Как их примут в Нью-Йорке – в городе с самыми искушенными зрителями, которые часто отвергали даже признанных артистов?
Труппе Деннисона не стоило беспокоиться. Каждый известный критик нахваливал ее на все лады, и после премьеры залы были полны до отказа. Вначале они выступали в маленьком театре, потом в более крупном на Бродвее, где их также ждал успех. Самое пристальное внимание приковывала Люси, которую скоро заметила нью-йоркская публика, возвращавшаяся в театр вновь и вновь, чтобы увидеть балерину редкого лирического мастерства. «Она порхает по сцене, словно пушинка на летнем ветерке», – писал один критик.
Осень уступила место зиме, и деревья в Центральном парке Нью-Йорка побурели. Время и опыт придавали технике Люси все большее совершенство, и она ощутила полную свободу творческого самовыражения. Пирз был очень доволен своей ученицей и, наблюдая за ней во время репетиций, чувствовал гордость творца.
Заключительные гастроли состоялись в Вашингтоне. Как-то вечером, глядя из окна номера на огни американской столицы, Люси вдруг вспомнила о Джулиане. Прошло немало времени с тех пор, как он сказал, что его могут послать именно в этот город. Она порывисто схватила сумочку и перечитала последнее письмо адвоката Блакмира об Аманде.
«Ваша маленькая девочка чувствует себя отлично, и мне сообщили, что она учится ходить, начинает говорить и очень выросла». Какие холодные и формальные слова! А для Люси в них заключалось все, что ей не дано было увидеть и услышать: невнятный лепет, уступающий место попыткам осмысленной речи, первые спотыкающиеся шаги – этого ей никогда не вернуть.
А в нескольких кварталах от нее Джулиан читал о прибытии в город балета Деннисона.
Вернувшись в отель переодеться к ужину, он заметил огромные фотографии танцовщиков. С одной из них на него смотрела Люси, а надпись внизу гласила: «Люсинда Марлоу, балерина, которую с восторгом принимает Вашингтон». Сначала он не мог поверить, что это та самая женщина. Но не проходило и дня, чтобы Джулиан не натыкался в газетах на ее имя. «Премьера Марлоу», «Блестящая партия Авроры». И он подумал, что скажут его коллеги в посольстве, если узнают, что чопорный англичанин Джулиан Саммерфорд женат на этой великолепной балерине.