Люби меня всего
Шрифт:
— Это сложно, и прямо сейчас я объяснить не могу.
Лукас наклонил голову и одарил меня широкой улыбкой, за которой, как я знал, последует заявление, которое мне не понравится.
— Кто такой Орин? Чёрт, скольким парням ты морочишь голову? Ты разгулялся?
Ещё больше вины.
— Прекрати, — более твёрдым тоном сказал я. — Я сказал, это сложно.
В этот момент Коэн подскочил ко мне и положил руку мне на поясницу. Это рука нарисовала несколько кругов, прежде чем обвилась вокруг моей талии и привлекла внимание Лукаса. Когда мой брат снова встретился со мной взглядом, я остановил его комментарий твёрдым взглядом. К счастью, он стал уважать
Отцепиться от Коэна было невозможно. Как бы уверенно я ни объяснил ему раньше, что мы друзья и ничего большего, я слишком легко сдался и просто позволил ему прилипнуть. Глубоко внутри, несмотря на моё отрицание, мне это нравилось.
Весь ужин он наклонялся ко мне, касался моей руки под столом и постоянно прижимался ногой к моей. В отличие от Орина, он всё время болтал. В нём не было ни унции робости. Он спросил маму о соусе, и как она сделала его таким насыщенным вкусом, хваля её готовку с каждой ложкой. С моим папой он завёл разговор о футболе, открыто признавшись, что ничего не знает об игре, и позволил Лукасу и моему отцу весь вечер по-доброму дразнить его из-за этого. Он был сногсшибательным, забавным и обаятельным.
Не заботясь о мире, он уделял мне особое внимание. Ни один член моей семьи не мог бы упустить то, как кокетливо он себя вёл. К концу ужина все были расслаблены, в то время как Коэн влился в семью так, будто был в ней вечно.
По традиции, как только мы доели ужин и помыли посуду, мы вернулись в гостиную, где мой папа разжёг камин. Уже стоял большой раскладной стол, и нашего внимания ждал рождественский паззл из тысячи частей.
За следующий час мы все нашли свои места и переворачивали мозаику лицом вверх, перебирая и собирая контур. Из-за смешения тел, Коэн в итоге сел ко мне на колени, и как бы мне ни хотелось поспорить — чтобы сохранить лицо — часть меня не возражала. Чувство вины в моём желудке росло со времён ужина, и я не мог с этим разобраться.
Моё внимание было сосредоточено на этом, и я не особо помогал с паззлом. Коэн разбирался с контуром, пока я подвигал кусочки в его сторону, когда находил их. Это не требующее размышлений занятие помогало мне казаться занятым, пока я продолжал мусолить свои внутренние переживания.
— Мне не хватает одного кусочка. На нём чуть-чуть ели, — сказал Коэн.
Я бросил взгляд туда, где он указывал на свою часть контура, которая была почти готова. Осмотрев стол более тщательно, я быстро нашёл именно тот кусочек, которого ему не хватало, и подвинул ближе.
Он взвизгнул и вставил мозаику на место, прежде чем наклониться ко мне и приблизить лицо к моему уху.
— Спасибо, малыш.
Я потёрся носом о его щеку, прежде чем он снова выпрямился, и это заработало мне улыбку, от которой замирало сердце.
Я не смог сдержаться и вдохнул знакомый запах его одеколона. Это согрело мне сердце, и по коже побежали мурашки. Чем дольше мы сидели увлечённые паззлом, тем больше уплывали мысли, и глубже закрадывалась вина. Состояние, в котором я оказался в этот вечер, морочило мне голову, и я не смог бы разобраться с этим, даже если бы это спасло мне жизнь.
За последние пару месяцев Орин определённо стал объектом моих чувств. Я знал и понимал сложность этого, но сидя с Коэном на моих коленях, я был более чем запутан в чувствах и ощущениях, которые он также вызывал во мне. По сути, на моих коленях сидела физическая форма Орина. Его тело, его запах, его тепло.
Но
это был не он.И это характер Коэна подогревал все эти чувства, устраивая хаос в моей голове. Характер, который был невинным и чистым, к которому я действительно привыкал.
Я не знал, в какой момент обвил рукой его талию и притянул ближе, но когда его пальцы переплелись с моими на его животе, наступило осознание. Я не убрал руку, хотя сосредоточился на этой связи с большей готовностью, неуверенный, что чувствовать, или что именно я побуждаю.
Коэн был всем, кем не был Орин. Но всё же они были одним человеком, разве нет?
Нет, судя по всему, что я прочёл.
«К альтерам нужно относиться как к раздельным личностям».
И всё же были мгновения, когда казалось, что они функционируют как единое целое. Какими бы разными и индивидуальными они не были, они обитали и управляли одним организмом. Одним человеком.
Моя мама встала, вырывая меня из мыслей.
— Я поставлю пироги в духовку. Кому-нибудь налить ещё напитки?
Я принял второй бокал вина, а Коэн отказался. Я видел, как он с трудом выпил за ужином свой первый бокал, и предположил, что вино не любимый его напиток. Я задумался, понимает ли Коэн негативное влияние алкоголя на принятие анти-депрессантов. Орин казался не особо обеспокоенным, не излишне. Тогда я подумал, все ли альтеры понимают необходимость принимать лекарства, когда они впереди, а Орин нет. От сложности его жизни у меня голова шла кругом. Я не был уверен, что у меня когда-нибудь закончатся вопросы. Мне нужно было почитать ещё.
Спустя ещё полчаса паззлов, Коэн прильнул спиной ко мне и прижался лицом к моему. Я не отстранился, но бросил взгляд на стол, чтобы посмотреть, заметил ли кто-то его действия. Конечно же, они заметили.
Ни у одного члена моей семьи не было проблем с моей сексуальной ориентацией, и приводить парней в прошлом никогда не было проблемой. Но я прояснил, что не встречаюсь с Коэном. Эта линия размылась до такой степени, что перестала существовать. Один взгляд Лукаса делал это очевидным. Обычные друзья не прикасаются друг к другу, не флиртуют и не сидят друг у друга на коленях.
— Мне нужно размять ноги, — прошептал Коэн, прижимаясь губами к моей щеке. — Хочешь немного прогуляться перед десертом?
В ответ я провёл губами по его щеке, поднимаясь к уху.
— Конечно. Может, я покажу тебе озеро? — я убрал руку с его талии, и он встал. Мне сразу же стало не хватать жара от его тела.
Прогулка была хорошей идеей. Мне нужно было подумать; разобраться. Свежий воздух чудесным образом прочистит мне мозги.
Мы пообещали вскоре вернуться к пирогу и выскользнули из комнаты за своими пальто. Укутавшись, мы вышли на улицу, и я обвёл Коэна вокруг дома и через высокие ворота на задний двор.
Несколько лет назад мой отец установил фонари с датчиками движения вокруг дома. Были проблемы с детьми, которые пробирались на территории домов возле пляжной зоны и устраивали неприятности. Как только мы обошли дом, фонари включились, освещая большой задний двор ярким белым светом.
Через фут снега, покрывающего двор, не было протоптано никакой дорожки. Я знал эту землю как свои пять пальцев, но беспокойство за Коэна и неровная дорога к воде — особенно скрытая под снегом — заставила меня взять его за руку, чтобы он не упал. «Оправдания».