Лууч
Шрифт:
То, что было потом очень трудно описать. Визг сначала одной глотки, а потом сразу за ним, тысячи сирен голосов, издаваемых мотыльками, разразил спящую атмосферу за одно мгновение. Ужасные насекомые зажужали, застрекотали и посыпали в нашу сторону невероятным числом.
– Бежим!
– Заорал уверенный в своей непоколебимой правоте, относительно своих действий Софикес.
И мы побежали. Нас не надо уговаривать, не прокричи он это, мы бы и так побежали. Аккурат, в разорванную им дыру. Навстречу свежему воздуху, навстречу чему угодно, лишь бы подальше от этих страшных мест. Вся пещера точно превратилась в воронку с жерлом вместо выхода, сквозь который мы молниеносно быстро протиснулись и побежали прочь, а за нами вихрем понесся поток насекомых.
– Ты уверен, что это был именно наш выход, а не тупик?
– Кричал на ходу
– Ну конечно! Я здесь хоть и был год назад, но дорогу помню как сейчас! Главное теперь убежать от этих бабочек.
Под ногами захрустело. Мы бежали по узкому коридору, за нами волнами шли разбуженные насекомые, наша удача, что у них было ограниченное пространство и взлетать и приземлять они не могли. Хрустом под ногами оказались бесчисленные завалы костей, быстроты это не придало, а вот желанию выбраться поскорей очень даже прибавилось. Вдруг коридор, стал заметно сужаться и самым высоким из нас, пришлось нагибаться и горбиться, чтобы укладываться в вертикальный проем. Когда пришлось пригибаться и мне, Головус с Софикесом бежали почти на четвереньках. Зрелище более чем уморительное, если бы не согбенный бег в три погибели. Дошли до состояния перемещения на четвереньках, не долго, это длилось, вскоре пришлось перемещаться ползком. Силы на такое передвижение почти кончились, но сузившийся до неприличных размеров коридор закончился и перерос, в огромных размеров, пещеру, с многочисленными обрывами и провалами, так что бежать у нас дальше точно не получилось бы. Чего не скажи про этих белесых летунов, порхающих легко и быстро, на расстояния не далекие, но более чем достаточные, чтобы перемещаться в условиях отсутствия пола. Травник пролез еще легко, я так вообще без особых проблем, а вот плечистому, Головусу пришлось не сладко, последние ярдов сорок, прежде чем он вывалился без сил на участок граненой породы.
– Вариантов у нас нет, надо сражаться, иначе крылатые, винценосные кырлаты нас просто съедят.
– Очень возбужденно зажестикулировал своими длинными тонкими пальцами Софикес.
– Лучника бы нам сейчас.
– Вставая с колен, замечтался Головус.
– Сейчас бы он перебил их там, в тоннеле и все, остальные до нас будут доходить все медленнее и медленнее, образуется затор и у нас будут призрачные шансы на успех. Если дадим им пройти скопом с той скоростью, с какой они прут за нами, быть беде.
– Рогаточник подойдет?
– Скромно спросил я, доставая свое священное оружие.
– Ты бы еще мухобойку предложил.
– Не понял юмора травник.
Я отвечать ничего не стал, мне было не до этого лишь вставил первый снаряд в кожеток и натянув тяги, прицелился в шевелящуюся белую массу тел насекомых. Спуск. Плавный и быстрый. Сквозь топот множества лап и трепетание крыльев, донеслись щелчки и треск пробиваемого хитина стальным шариком. Снаряд прошел их всех насквозь. Сколько их там попало под раздачу, наверняка неизвестно, но от боли застрекотало ни как не меньше пятидесяти жвал. Я натянул и выстрелил второй раз, третий, четвертый, пока какофония стрекота жвал, не стала невыносимой, для моих неподготовленных в замкнутом помещении ушей. На мгновение зажал уши руками, увидел Головуса с обнаженным топором, имитирующего стрельбу из рогатки в направлении тоннеля, кишащего плотоядными монстрами. Все понял. Работаю дальше. Терпя невыносимые децибелы громкости, продолжил стрельбу, пока не опустел первый мешочек с сотней шариков. На последнем десятке, пальцы, сжимающие кожеток стало сводить. В Тоннель было невозможно смотреть, грязно желтая жижа перебитых в фарш тел дотекла до нас и принесла с собой зловоние невыносимой силы.
Головус с уважением посмотрел, как я осмотрел рогатку и бережно убрал за пазуху в потайной карман. Пораженный Софикес, все смотрел в тоннель, словно завороженный произошедшим. Тишина после боя, стояла недолго.
– Нам действительно не нужен лучник. Лууч, что же ты раньше не сказал о своем великолепном даре, мастера рогаточника?
Он еще ХайСыл не видел в действии подумал я, а сказал совсем другое.
– В моем мире это называется хулиганство.
– Какой неправильный у вас там мир Лууч, убеждаюсь в этом с твоей легкой подачи.
– Наверно ты прав Головус, иначе ничего хорошего из этого не получилось.
– Как то пространно рассудил я.
– Да вы мне всех ламброзий попереубивали!
– Опомнился травник в своей типичной манере.
– Винценосные кырлаты,
– Есть, и если бы не эти самые сочувствие, сострадание и человечность, не осталось бы от тебя ничего кроме пустого звука.
– С укором сказал я неблагодарно спасенному ботанику.
– Согласен с ним, не осталось бы тебя в живых, никто не смог бы поведать миру, о крылатых ламброзиях или как там их.
– Поддержал меня напарник.
– В этом может вы и правы, но истреблять всех до последнего зачем?
– Сомневаюсь, что они взяли и закончились на этом, их специфическим ароматом пропитаны все закоулки этих просторных пещер. Одно семейство да, возможно истребил, но чтобы весь вид, ты переоцениваешь мои скромные возможности.
– Констатируя очевидные вещи, передал я свой ход мыслей проводнику, нисколько не пытаясь защищаться или спорить.
– Да тьма с ними со всеми, давайте выбираться, я есть хочу, преимущественно на свежем воздухе.
– Безупречная идея. Прошу вас Софикес, ведите нас дальше.
– примирительно попросил я проводника вести нас дальше, хоть в этом и не было необходимости, направление пути жило во мне вместе с пульсом, вместе с дыханием.
– Ну что с вами делать, не тут же оставлять, пойдемте убивцы, кровопивцы, может, найду вам на истребление, еще каких нибудь бедных бездомных зверушек.
– Сдался наш отважный проводник.
Тропа, если можно так назвать горную породу обтесанную сотнями лет водой, теперь прерывалась каждые сто шагов, а может и того меньше и нам приходилось карабкаться по стенам, совершать невероятные прыжки, лазить подобно обезьянам и выполнять многие другие акробатические этюды. Дело пошло веселее, когда бесчисленные провалы на тропе закончились, и стало доносить свежим воздухом, ни с чем несравнимым ветром прогретым солнцем. Коридоры сильно петляли и я, все думал о том, как здорово в них ориентируется травник, бывая здесь так редко, не чаще одного раза в год. Вовремя очень стало обдувать теплым ветром, прохладная сырость подземелий не только действовала на нервы, но и холодила до костей, благо чудо самохват не давал замерзнуть. За поворотом забрезжил свет, ни с чем не сравнимый дневной свет, повернув за него тропа уходила вверх, ветер усилился настолько сильно, что мы едва, ему сопротивляясь протиснулись сквозь небольшой выход из скалы на поверхность. Оказались мы на крошечном выступе, усеянном огромными старыми гнездами.
– Как ты здесь спускался Софикес?
– Спросил Головус удрученный, уж очень крутым спуском вниз.
– Признаться, я вышел из пещеры, вооон там внизу видите? Маленькую черную точку с зелеными кустами вокруг, на крупным камнях.
– А ну это меняет дело.
– Головус довольно присел и достал весьма тонкую веревку, чтобы назвать ее альпинистской, ища за что бы ее закрепить.
– Щас мы махом там будем, кто хочет первый?
– Деваться некуда, я полезу первый.
– Представляя, куда может завести инициатива в подобных случаях, легко согласился я.
– Только вы уж благородные мужи, держите меня если что.
Тут уж будь покоен, будем держать не хуже скалы.
– С эти словами Головус накинул пару петлей на самые большие выступы монолитной породы.
Другой конец веревки, он вытянул до самого ближнего каменного выступа внизу, вернул, ее основание он ловко продел между моей рукой, плечом, спиной и бедром, так получилось подобие системы для спуска. Они вместе взялись за веревку, в прочности которой у моего напарника не было сомнений, больше для моего спокойствия и я начал медленный спуск. Веревка скользила по моему телу, я придерживал ее руками, одной сверху другой у бедра, при этом стараясь дышать ровно и никуда не торопиться, попутно перебирая ногами грани осыпающихся каменных глыб. Узоры и неповторимые рисунки, будто приплюснутых камней образовывали причудливые мозаики, их можно разглядеть только если сам спускаешься подобным образом, снизу и сверху такой красоты не увидеть, чему я искренне радовался. Чему я искренне не радовался, так это выскальзывающим порой из под ноги обломками выступающих плит, еще не покидало желание, время от времени, бросить веревку, и руками впиться в камни, хоть это и будет чистым самоубийством. Ну и разве что, попросить слезно поднять меня обратно, да вот только это не по-мужски и подобную мысль я сразу отбросил.