Лунная пыль
Шрифт:
Сергей позвонил дяде Косте накануне и сказал:
– Ну что, я к вам завтра заеду!
– Зачем? – буркнул дорогой родственник.
– Надо кое-что обсудить. Нетелефонный разговор. Ждите меня вечером.
И повесил трубку. А сам пошел на работу.
Борис Леонидович не забыл, что собирался уволить Намахова, сразу вызвал его к себе в кабинет. Сергей вошел и сразу начал:
– Вы паять без меня не сможете, никто у нас больше не умеет паять!
– А мы пайку заменим гайкой! – и Борис Леонидович нарочито и резко кивнул, мол, понял? Понял, да?
– Что же, – ответил Намахов, – Мне уже предложили работу в «Астрале». С большим окладом.
– Скатертью дорога!
На улицах
– Первая группа!
Раньше, когда Намахов был истово верующим и посещал деревянную церквушку в парке Пушкина, то всегда снимал шапку и крестился на иконы в кабине водителя.
Намахов уселся. Нога за ногу. Не помещается. Так и эдак крутится. Слишком узко. Оглядывается, достает из сумки бумагу, заворачивает селедку, прячет. Сообщает гордо:
– В Киеве открыто более пятиста пунктов обогрева! И мы на этом не остановимся!
Потом изображает из себя большого начальника инкогнито. Берет мобильный телефон и начинает отвечать:
– В курсе. Уже работаем над этим. На карандаше. Решение скоро будет принято, и я думаю, оно будет положительным.
Оглядывается на пассажиров, поясняет:
– И тут достали...
А потом снова в трубку:
– Да вот в маршрутке. Почему не в лимузине? Решил побыть, так сказать, вместе с народом, узнать его беды. И чаяния. Да, записывайте – и чаяния.
А пассажирам замечает вполголоса:
– Журналисты осаждают.
В телефон:
– В три я перерезаю ленточку на мосту!
Окна маршрутки запотели и узорно заморозились, через них ничего не было видно, микроавтобус всё ехал, ехал, Намахова разморило, может быть он катался по кругу – а, всё равно. Склонив голову к стеклу, закемарил, и пригрезился ему не то сон, не то былое.
По знакомству Сергей устроился на работу редактором в издательство, которое печатало фантастику и детективы. Сергей приметил, что фантастика идет бойчее, и решил повысить прибыль простым способом – преобразовывать детективы в фантастику. Поначалу он делал это с разрешения сочинителя. Отправляет ему письмо, где предлагает:
«Дюдики уже отживают своё! А если так... Вот у Вас есть главный герой по имени Стас. Стас – хорошее имя! Но не добавить ли в произведение элементы остросюжетной фантастики? Допустим, перед лирическим моментом, где Стас признается Нине в любви, можно добавить следующий абзац:
Стас, извиваясь в синеватых вспышках молний, вытянул вверх скорченную руку. Она прямо на глазах превращалась в трехпалую клешню.
– Я мутируюсь! – вскричал Стас.
Что Вы на это скажете? И после, сюжет с Ниной приобретает дополнительную остроту. Сможет ли она полюбить... такого? А может, Стас станет опасен, мутация изменит его поведение. Не сразу, нет. Но в своё время это проявится. Если Стас не будет питаться человеческим мясом, то мутирует еще больше (молнии, у Стаса на лбу бугрятся чудовищные наросты). Нина устраивается работать в больницу медсестрой. Стас поселяется там же, тайно, в каморке со швабрами, и ночами пробирается по коридорам...
Как Вам такое? Тянет уже на приличный триллер».
Потом его перебросили – тоже по знакомству – редактором еженедельной газеты, которая несла здоровье. Намахов сочинял свидетельства исцеленных разными мазями да бальзамами, присовокупляя к ним фотографии пожилых людей и выдуманные имена. Чтобы газета
пуще действовала, Сергей вывел в заголовок, что она положительно заряжена пятью экстрасенсами.Тогда-то и вышла на сцену зловещая Алёна Столярова. На задней странице газеты, внизу, приводился абонентский ящик для обычных, бумажных писем, и Намахов еженедельно ходил на почту, отпирал его своим ключом и выгребал конверты. Однажды он получил послание:
«Здравствуйте, меня зовут Столярова Алёна Михайловна. Я прикладывала вашу газету ко лбу каждый день, чтобы поумнеть, в течении трех месяцев, и у меня образовался болезненный нарост на лбу. Теперь я вас ненавижу и жажду возмездия».
Намахов был просто редактором, и не ходил на воскресные собрания в нескольких городских клубах и бывших дворцах культуры, где по выходным продавались восхваляемые им чудодейственные бальзамы и мази. Он то работал дома, то, не в силах выносить более излучение монитора, отправлялся в редакцию, в квартиру одного из основателей фирмы, некоего Зайченко, известного лишь по фамилии. Зайченко жил в сраче, сидел на кухне, пил кофе и всё время говорил по телефону. А Намахов садился в комнате за хозяйский ноутбук, от коего исходило гораздо меньшее излучение, работал или вращал головой, разминая мышцы шеи.
Чем дольше проходило времени с получения письма, тем беспокойней становился Намахов. Неопределенность тревожила. На улице он начал высматривать среди прохожих женщину с наростом на лбу. Но его можно, наверное, прикрыть волосами так, что ничего не будет заметно?
А ведь Алёна Столярова, пожалуй, может его порешить как раз на пороге вступления человечества в эру мелкоступия – величайший дар, задуманный Намаховым во благо миру.
Все люди начинают ходить в мелкоступах – любой обуви, связанной между собой шнурками. Безопасность. Тише едешь – дальше будешь. Семени в мелкоступах потихоном, надежно. Искоренение преступности. Поскольку все граждане на законодательном уровне обязаны, выходя из квартиры, пользоваться мелкоступами, преступник, совершив преступление, не может быстро скрыться! Более того – поскольку отказ от мелкоступов сам по себе преступление, сразу будет видно нарушителя! Сергей предусмотрел милицейский вопрос – а как с ними? Они тоже должны носить мелкоступы, однако длина связующих шнурков больше, поэтому стражи порядка смогут делать шаги большие, нежели остальные люди.
И Намахову представлялся город, полный пешеходов в мелкоступах. Все спокойны и приветливы. Супруги связывают обувь шнурками обоюдно и перемещаются только рядышком, дети их тоже прикрепляются, причем соблюдается следующий порядок. Обувь ребенка, идущего справа от родителя, привязывается левым ботинком к правому родителя, и наоборот – если шагает слева, то правым ботинком к левому родителя. Таким образом закрепляются два ребенка, но если их больше? Тогда детей надлежит прикреплять по старшинству, старшие ближе к родителям, а младших закреплять по сторонам от старших.
Всё это Намахов тщательно продумывал в троллейбусе, когда ездил в редакцию.
Но как повлиять на массы? Сергей всё не решался сделать это через газету. Начальство – могло не так понять. Рекламировать мелкоступы в прессе надо, подготовив начальство предварительно.
Что-то смешалось и соединилось, редакция совместилась в пространстве и времени с офисом малого предприятия «Гравитон М», арендовавшем кабинеты на третьем этаже зачахшего НИИ, от которого остались только шкафы в туалетах, полные старых папок с документами. У двери проходной среди табличек прикручена была вывеска «Гравитон М». Намахов останавливался, наклонял голову – надпись на его глазах менялась: «Астрал». Предмет зависит от точки зрения.