Чтение онлайн

Спаси раба Твоего!

Чот что еще рассказал нам авва Иордан об авве Николае: «Старец рассказывал. В царствование благоверного императора Маврикия, когда сарацинский предводитель Намес производил грабежи, я проходил поблизости Аннона и Эдона. Увидал трех сарацин и при них юношу замечательной красоты, лет двадцати. Это был пленник. Завидев меня, юноша стал со слезами умолять меня, чтобы я освободил его. Я принялся упрашивать сарацин, чтобы они отпустили его. «Не пустим!» — ответил мне по-гречески один из них. «Возьмите лучше меня, а его отпустите, — сказал я. — Ведь он не может вынести горя» «Не пустим!» — сказал мне тот самый. «И выкупа не возьмете за него? Отдайте мне его. Я возьму его с собою и принесу вам, что пожелаете» «Не можем отдать тебе его, —

возразил мне сарацин, — потому что мы обещали нашему жрецу: если найдем что-нибудь хорошее из плена, принесем ему для жертвоприношения. А ты лучше уходи, а не то снесем и тебе голову». Тогда, повергшись пред Богом, я произнес: «Спаситель наш Господи Боже, спаси раба Твоего!» И тотчас три сарацина, объятые бешенством, обнажили мечи и изрубили друг друга. Я взял юношу к себе в пещеру, и он не пожелал уйти от меня, но отрекся от мира. Прожив иноком семь лет, скончался. Родом он был из Тира.

Вот вам предмет для вашей философии!

Авва философа пришли однажды к старцу и просили сказать им слово назидания, но старец молчал. «Что же ты не отвечаешь нам, отче?» — спросили философы. «Что вы филологи, т. е. любословы, — это я знаю, но в то я время уверяю вас, что вы вовсе не философы. Доколе будете учиться говорить вы, никогда не знающие, как и о чем говорить? Вот вам предмет для вашей философии — размышлять непрестанно о смерти. И спасайте себя в безмолвии и тишине!»

Я и софист Софроний пришли в лавру Каламон, что близ св. Иордана, к авве Александру. У него мы увидали двух иноков Сувивского Сирского монастыря. Они рассказали нам. «За десять дней приходил сюда чужеземный старец. Зайдя в Сувив Бессов, сделал пожертвование. Потом, обратившись к настоятелю, сказал: «Сделай милость, пошли в соседний монастырь Сиров, чтобы пришли и получили пожертвование. Да пусть уж дадут знать и в монастырь Хорембский, чтобы пришли за тем же». Авва послал одного брата к игумену Сувива Сирского. Брат пришел к игумену и говорит: «Ступай в монастырь Бессов, да извести и Хорембу, чтобы пришли и оттуда». «Прости, брат, — отвечал старец, — мне совсем некого послать. Будь столь добр, сходи, пожалуйста, и скажи им сам» «Но я никогда не ходил туда и не знаю дороги, — сказал брат. Тогда старец сказал собачке: «Ступай с братом в монастырь Хорембский, чтобы он дал туда известие». И собака пошла с братом и Довела его до ворот монастыря. Рассказавшие это показали нам и собаку, потому что она была с ними.

Служил только старцам.

В окрестностях Мертвого моря есть гора под названием Марес. На горе живут отшельники. У них есть сад в шести верстах у подошвы горы, при морском заливе. Садом заведовал один из них. Всякий раз, как отшельники нуждались в овощах, они взнуздывали осла и говорили ему: «Ступай в сад к садовнику и принеси нам овощей». И осел один отправлялся к садовнику. Став у двери, он ударял головою в дверь. И тотчас садовник, навьючив его овощами, отпускал. Можно видеть, как осел ежедневно ходит один и служит только старцам, не повинуясь никому другому.

Будем избегать светских разговоров!

Авва Мина, настоятель монастыря аввы Севериана, рассказывал нам об авве Софронии, воске. Он подвизался в окрестностях Мертвого моря в течение семидесяти лет. Ходил нагим, питался только растениями и не вкушал ничего другого. Передавал нам также и то, что слышал из уст самого подвижника: «Я молил Господа, чтобы демоны не приближались к моей пещере. И я видел, что они на три стадии подходили к пещере, но не могли приблизиться». Так говорил авва Софроний.

Сам авва Мина поучал братию в монастыре: «Чада мои, будем избегать светских разговоров. Они, как известно, приносят вред, особенно молодым» «Во всяком возрасте — стар и млад — должны приносить покаяние, чтобы заслужить жизнь вечную, которая принесет великую славу и честь. Молодым — за то, что они в цветущем возрасте, в самом разгаре страстей подклонили выю свою под иго целомудрия, старцам — за то, что смогли искоренить усвоенную в течение многих лет злую привычку».

Я встал и повергся

пред Богом.

Авва Павел, настоятель монастыря аввы Феогния, передавал нам, что говорил ему один старец-подвижник: «Однажды я сидел в своей келье и занимался рукоделием, плел корзины и пел псалмы, как вдруг через окно вошел в келью как бы отрок-сарацин, одетый в мазарий и, став передо мною, начал плясать. «Старик, хорошо ли я пляшу?» — спросил меня. Я ничего не ответил. «Как тебе нравится моя пляска, старик?» — снова спросил он меня. С моей стороны — полное молчание. «Что ж, по-твоему, негодный старик, ты что ль великое дело делаешь? Так я тебе скажу, что ты соврал в шестьдесят пятом, в шестьдесят шестом и в шестьдесят седьмом псалмах» Тогда я встал и повергся пред Богом, и он тотчас исчез.

Поклонился ему в ноги, и мы примирились!

В Фиваиде есть город Ликос. От города на расстоянии шести миль — гора, на которой обитают иноки: одни — в пещерах, другие — в кельях. Придя туда, мы явились к авве Исааку, родом из Фив. Вот что рассказал нам старец: «Тому, о чем я хочу рассказать вам, прошло пятьдесят два года. Однажды я занимался своим рукоделием, плел большую сетку от комаров. Сделав ошибку, я очень горевал, что не мог найти ее. Целый день я раздумывал и не знал, что делать, как вдруг через окно входит юноша и говорит мне: «Ты ошибся. Дай-ка мне, я исправлю». «Ступай вон! — говорю ему. — Прочь от меня…» «Но ведь ты введешь себя в изъян, если плохо сработаешь» «Это — мое дело…» «Но мне жаль тебя, что потеряешь даром свой труд» «На зло принесло тебя сюда…» «Да ведь ты сам заставил меня придти сюда, и ты — мой…» «Почему это?» «Да потому, что ты три воскресенья причащаешься, тая злобу на своего соседа» «Лжешь ты…» «Нет, не лгу. Ты злишься на него из-за чечевицы. Не правда ли? А я — дух злопамятства, и ты отселе — мой…» Услыхав это, я вышел из кельи, поспешил к брату, поклонился ему в ноги, и мы примирились. Возвратившись в келью, я увидел, что он сжег сетку и циновку, на которой я молился, злобствуя на наше примирение».

Древние отцы были велики.

В двадцати милях от Александрии есть лавра, называемая Каламон, лежащая в середине между Октодекатом и Мафорой. Туда мы прибыли вместе с софистом Софронием к авве Феодору и спросили его: «Хорошо ли, отче, если мы придем к кому или к нам придет кто-нибудь, и мы разрешили бы вино?» «Нет!» — отвечал старец. «А как же разрешали древние отцы?» «Древние отцы были велики и сильны — они и могли разрешать и опять запрещать. А наш род, чада, не может разрешать и запрещать. Если мы разрешим, то уже не выдержим строгого подвижничества»

Я заповедал ему!

Авва Александр в Каламонском монастыре, что близ св. Иордана, рассказывал нам: «Однажды я был у аввы Павла из Еллады в его пещере, и вот кто-то, подойдя, постучался в дверь. Старец пошел и отворил ему. Потом вынес хлеб и моченые бобы, предложил пришедшему, и тот стал есть. Я подумал, что это странник, но, выглянув в окно, вижу, что это лев. «Зачем, старче, ты кормишь его? — скажи мне» «Я заповедал ему не нападать ни на человека, ни на скота. «Приходи, — сказал я ему, — ежедневно ко мне, и я буду давать тебе корм. И вот семь месяцев, как он приходит ко мне дважды в день, и я кормлю его». Спустя немного времени я снова пришел к нему, чтобы купить сосуды для вина. «Ну, что, старче, как твой лев?» «Плохо!» — отвечал он. «Что ж такое случилось?» «Вчера приходит ко мне за пищей, и я вижу подбородок его в крови. «Что это значит? — спрашиваю. — Ты ослушался меня и ел мясо? Благословен Господь! Не стану больше кормить тебя пищей отцов, кровожадный! Ступай прочь!» Но он не хотел уходить. Тогда, взяв веревку и свив ее втрое, три раза ударил его и прогнал».

То — болезнь души!

Однажды в Елусскую лавру зашел брат к авве Виктору затворнику и сказал ему: «Что мне делать, отче: одолевает меня нерадение…» «То — болезнь души, — отвечает старец. — Подобно тому, как больные глазами при усиливающейся болезни не могут смотреть на свет, находя его слишком ярким для себя, между тем как здоровым он вовсе не кажется ярким, так и нерадивые от незначительного не радения уже приходят в беспокойство, между тем как бодрые духом скорее радуются при испытаниях»