Лучший друг
Шрифт:
– Илья Михалыч! – зычным голосом позвал его отец. – А ну-к, вернись!
Илья оглянулся – он был очень вежливым и не мог проигнорировать просьбу старшего, но в глазах его горела непреклонная решимость.
– Я тебе запрещаю! – строго сказал папа.
Из толпы провокаторов донеслись глупые смешки. Илья метнул отчаянный взгляд на Раду, а потом развернулся обратно к реке, быстро зашел по колено и бросился в воду, разметав вокруг целый дождь брызг. Рада прикусила губу и заломила руки:
– Папа, папочка, сделай что-нибудь! – взмолилась она. – Он же погибнет!
Качнув головой, отец ринулся следом за безумцем, чья голова мелькала среди мутно-изумрудных волн уже довольно далеко от берега. Сердце Рады бухало
– Прости, родная, я не потяну, – тяжело отдуваясь, сказал он. – Меня просто унесет, я не смогу ему помочь…
Рада закрыла глаза, опустилась на колени и принялась молиться всем богам на свете, чтобы они спасли эту бедовую душу.
Несколько раз вода полностью скрывала голову Ильи, и Рада готова была разреветься от бессильной ярости и обиды, но он снова появлялся и поселял в ее душе безумную надежду: а вдруг все же доплывет! Он же Муромец! Папа вызвал по телефону спасателей, а Слава крикнул:
– Смотри, он уже там! – и побежал к мосту.
Рада прыжком вскочила на ноги и приложила руку к глазам козырьком – Илья миновал середину реки! Он еще не выплыл, но отмель была уже не так далеко! Рада побежала следом за братом и вскоре их босые пятки громко застучали по деревянному настилу, тряся и раскачивая навесной мостик. Еще немного – и она увидела, как Илья без сил упал на камни там, где вода уже не могла поглотить его с головой. Мгновение – и они со Славой, пробежав несколько метров по жидкому льду, не замечая холода, стали поднимать богатыря и тащить его на берег. Он был невообразимо тяжелым, но когда они привели его в вертикальное положение, то сразу оперся на ноги и пошел сам. На берегу он сел на березовый пень, стараясь отдышаться.
– Дурак! – обругала его Рада. – У меня из-за тебя чуть сердце не лопнуло!
Она неловко топнула ногой по камню, со злости ушибив пятку, и прихрамывая побрела прочь.
Рада еще долго злилась на Илью за его глупое мальчишество и даже не здоровалась нарочно, когда они встречались во дворе или виделись через ограду. Он очень печально опускал глаза, но это не трогало Раду: она была уверена, что надо его как следует наказать за опрометчивый поступок, чтобы впредь неповадно было, а потом она простит его без всяких извинений и будет любить так же сильно, как и прежде. Как Славу.
Глава 3. В Москву!
Но события развивались таким образом, что скоро она позабыла все свои огорчения по поводу глупых мужских амбиций. В Москве у нее умерла бабушка, папина мама. Нужно было ехать в столицу вступать в права наследства.
– Ну что, Радка, хочешь поехать со мной в Москву? – спросил ее папа, хитро прищурившись.
Ей показалось, что у нее внутри взорвалась атомная бомба. В Москву… Они с родителями выбирались в Барнаул не чаще двух раз в год, а в Новосибирск, где жил ее самый старший брат Глеб с семьей – и того реже. А тут – столица! Сердце сладко замирало при звуках слов "Красная площадь", "Новый Арбат", "Третьяковская галерея", "Музей искусств имени Пушкина" и многих-многих других. Ах, как удачно, что она закончила только десятый класс и ей не нужно бегать по Барнаулу с кучей бумажек и она может поехать с папой в Москву! Это звучало так прекрасно, что казалось, большего счастья не бывает на свете. А потом мама заявила, что тоже хочет навестить родственников и повидать любимые места – и счастья стало еще чуть-чуть больше. В силу юности и беспечности, Рада не слишком огорчалась по поводу смерти бабушки, которую никогда не видела.
– А где мы будем жить? – беспокоилась она.
– Помнишь Федотовых? – отвечала мама. – Они приезжали к нам несколько лет
назад…Рада смутно помнила маминых друзей, которые почти все время визита провели в горах – на Мультинских, Башталинских, в Тюнгуре и прочих туристических местах. У них была дочка Лада – почти ровесница Рады и довольно занятная особа.
– Они приютят нас на пару недель, – продолжала мама, – у них большая квартира в Москве, и они выделят нам целую комнату.
– Только я за бортом, – вздохнул Слава, но по его лицу было понятно, что он на самом деле не в обиде. Кому-то надо было приглядывать за хозяйством, музеи и театры его не привлекали, а повеселиться он прекрасно мог и здесь, оставшись дома совсем один на несколько недель.
Ехать нужно было срочно, и хороших билетов в поезд уже было не достать, так что пришлось путешествовать в разных вагонах, на боковых полках у туалета, но это Раду совершенно не огорчало: она была слишком занята сладкими грезами о столичной жизни, чтобы обращать внимание на мелкие неудобства.
Приняли их Федотовы очень душевно, выделили прекрасную просторную комнату. Родители поселились на диване, а Раде предоставили очень удобную раскладушку. Лада не слишком одобрила ее провинциальный гардероб и ссудила ей пару своих платьев на время. Платья были просто очаровательные – Рада никогда таких раньше не видела. Одно совсем без рукавов, облегающее, розовое, полностью покрытое кружевами, а другое – белое в цветочек, просторное и летящее – такое легкое, что казалось, на ней совсем ничего не надето.
Отец сразу занялся делами, а Рада с мамой пошли осматривать достопримечательности. Они начали с Воробьевых гор, потом посетили несколько музеев изобразительного искусства, затем пришла очередь парков и Ботанического сада, и наконец – Кремля. А в пятницу Лада повела Раду на квартирник к своим друзьям. Это было необыкновенное мероприятие. Начать с того, что все молодые люди и девушки были одеты необычно и очень живописно. Каждый был неповторим и каждый прекрасен по-своему. Вот Лина в восхитительной хиппи-юбке из сэконд-хэнда, которая не была бы так концептуальна, если бы раньше не красовалась на какой-нибудь другой европейской девушке. А вот Демьян в белой майке с мандалой и желтых штанах с мотней – от его бороды веет вековой мудростью и индийскими благовониями. А вот худенькая Мелисса в огромном широком платье с маленькими белыми пуговками, будто бы снятом с гигантского игрушечного кролика – выглядит очень сказочно, по-зазеркальски… Все они приветливые и ласковые, словно знают Раду много лет.
Лина подробно расспрашивала и внимательно слушала ее о жизни на Алтае. Это продолжалось так долго, что Рада даже утомилась и пошла поискать себе уединенный уголок, чтобы немного помолчать, но вместо этого нашла Его. Она сразу поняла, что это он – Тот Самый. Он сидел на подоконнике, курил вейп и печально смотрел в окно. Он был так эпически красив (не внешне, а внутренне, конечно – это читалось во всех его чертах), что даже вредная привычка и легкая небрежность в одежде только усиливали общее впечатление его непередаваемой идеальности. Когда Рада подошла к Нему, Он посмотрел на нее таким взглядом, будто увидел колышущуюся занавеску или еще какой-нибудь неодушевленный, но движущийся предмет.
В его позе, в его глазах, даже в его рваных джинсах – во всем облике была такая невыразимая вселенская печаль, что у Рады сжалось сердце. Кажется, она прямо здесь и сейчас готова была отдать жизнь за одну улыбку этого незнакомого молодого человека, которого окружало облако сладкого ароматного дыма.
– Простите, – тихо сказала Рада. – Я не хотела вам мешать… просто искала место для уединения…
На лице юноши мелькнуло удивление, словно колышущаяся занавеска заговорила с ним человеческим голосом, а потом он затянулся, усмехнулся, выпустив струйку дыма, и сказал проникновенным голосом, который переворачивал все внутри Рады: