Чтение онлайн

Объяснить "древнему" человеку (так определил своего спутника Сашка) связь между ополчением, милицией и мешкообразной мантией судьи, при всем искреннем желании помочь, не представлялось никакой возможности. Если уж честно, и не особенно сильно хотелось. Можно было догадаться, что логическим продолжением подобных рассказов станет вопрос о всеобщей структуре власти в стране, который потребует от студента-программиста повествовать о том, как люди выбирают президента и всевозможные там думы, и префектуры. Об этом Сашка знал еще меньше, чем об армии и милиции. Его единственная попытка отдать голос хоть за кого-то окончилась трагической для

избирательного процесса катастрофой из-за встречи компании приятелей, направляющихся пить пиво. Выборы прошли без него, и власть в стране осуществлялась без учета его индивидуального мнения, о чем он нисколько не сожалел.

— Слушай, Алекс, а куда мы идем? — нашелся, наконец, Сашка, решив переключить разговор на более приемлемые темы.

— Уже почти пришли. Посмотри туда, — Ловец протянул руку указав на торчащий на следующим холме стол серого цвета.

— Ты хочешь сказать, что эта каменюка нас накормит? — хмыкнул студент, словесно озвучив обеспокоенность своего урчащего желудка.

Молчали ровно столько, сколько понадобилось времени для того, чтобы дойти до "каменюки", оказавшейся довольно уродливой статуей бородатого мужика, вооруженного посохом и двулезвенным топором. С вершины холма, на котором сидел грозный дядька также был виден далекий блеск золотых куполов и белая черточка крепостных стен.

— Он — нет. А вот его добрые хозяева, наверное. — Ловец продолжил диалог, начатый тридцать минут назад. — Знаешь, что значит, если ты увидел такого истукана?

— Нет, не знаю, — честно признался Сашка, хотя и подозревал, что между статуей и открывшимся с холма видом есть какая-то внутренняя связь, предвещавшая скорый отдых и, может быть, даже нечто вроде обеда.

— Это значит, что мы достигли Срединных земель королевства и вышли из Приграничья. Каменные статуи и их владельцы — монастыри — с давних времен служили форпостами человеческого влияния в этих местах. И, что характерно, эти монастыри Ордену не подчиняются, потому как воевать им здесь уже давно не с кем.

— Так это хорошо? — Внутренняя связь оказалась не такой уж и внутренней, а напротив насквозь ясной и понятной.

— Замечательно. Особенно если учесть, что скоро будет Пришествие Осени, и, готовясь к празднику, богатые владетельные сеньоры будут благоволить вилланам и всем другим своим податным людям. Глядишь, и нам что-нибудь перепадет, и я склонен думать, что перепадет не мало. Так что не волнуйся, студент, отработаем по сценарию и получим причитающееся.

— А по сценарию обязательно работать?

— Обязательно. Есть такое простое и понятное слово — "надо". Понимаешь Саша, надо.

Уж что-что, а это слово русский человек всякого рода занятия понимает очень точно, даже если он студент.

Оброк — вещь необычайно важная и в стародавние времена торжественная, поэтому и собирали ее в дни больших всенародных праздников. Правда, в последнее время некоторые свободомыслящие утверждают, что праздники эти образовались от нужды скрасить ежегодное полюдье. Но говорят это недостойные людишки, отбившееся от стада и лишенные милости сеньора и Богов.

У монахов вольнодумие в чести никогда не бывало, и к сбору податей они относятся столь же серьезно, как и к проведению праздников по ветхозаветным заповедям отцов основателей. Об этом можно было судить по довольно большой толпе вилланов, ремесленников и специально приехавших городских обывателей, медленно втягивающихся

в монастырский двор.

Кудахтали куры, гоготали гуси, ржали кони и мычали коровы. Их несли, вели и тащили с тем, чтобы засыпать, заложить и спрятать в бездонные закрома храма. Взамен монастырь обещал всеобщее счастье и удовлетворение чаяний в виде божьего снисхождения.

Ближайшим олицетворением божеской милости, а когда нужно и недовольства, для подвластных монастырю вилланов был каморник. Вся стоголовая монашеская братия, пребывая в благочестии и праведности, жила хозяйственными способностями этого скромного и богобоязненного человека. Ему препоручено заботится о достатке и процветании храма, и он заботился, не жалея сил ни духовных, ни физических, ни своих, ни крестьянских.

— Слышь, Зден! — Орал брат-каморник в пыльной серой рясе. — Я тебе сколько наказывал окороков привезти?

— Шестнадцать, отец Феофан.

— А ты мне сколько приволок? — Монах был сухощав и являлся владельцем длинных, тонких, нервно двигающихся пальчиков. В данный момент они двигались от одного окорока к другому.

— Не поспели мы, — Зден виновато потупился и вытер рукавом рубахи рябой нос.

— У тебя что, жена поросят рожает? Не успели настрогать, да?

— Нет.

— Что нет? — Брат-каморник всегда исполнял свой пастырский долг, наставляя и направляя стадо чад своих.

— Мы не рожаем, — насупился виллан. Он униженно сутулил свою огромную саженную в плечах фигуру, которая упрямо возвышалась над щуплым монахом неприступной горой.

— Правильно. Поэтому неделя сроку и привезешь столько, сколько велено было. И скажи спасибо, что сверх положенного не беру и не штрафую.

— Премного благодарен, отец Феофан, — пробормотал Зден и неловко наклонился, чтобы облобызать руку пастыря.

Но счастья поцелуя ему не досталось. Рука с длинными пальцами указывала на пасечника, скромно стоящего у дверей монастырской Каморы, где царствовал отец Феофан.

— Эй! А тебе какого рожна? У тебя, когда срок? — голос монаха перешел на визгливый фальцет. Он старался перекричать стадо коров, загоняемое за монастырскую ограду. Монастырские жители очень любили всевозможные молочные продукты, и особенно к ним благоволил брат-каморник. — Ну, что молчишь?

— Купцы в этот раз не приехали. Нету денег, отец, — пробасил пчеловод. — Можешь медом возьмешь?

— Ха! У него денег нет! А голова у тебя есть?! — В такие моменты брат-каморник Феофан казался себе настоящим владетелем душ и помыслов человеческих. Вот они — грешники — навыворот, изнанкой своей богопротивной выставлены, и делай с ними, что хочешь. А все почему? — "Норовят поменьше работать, да побольше себе урвать, забывая долг перед благодетелями".

Каморник иногда любил немного пофилософствовать.

— Что б завтра же, нет, сегодня же поехал на ярмарку у старой липы и продал там. Все я должен думать, да?

— Да, отец Феофан, мы без вас не смогли бы.

— Вот-вот. Смотри у меня. — В прошлый раз пасечник отправился на ярмарку сам, не спросясь благословения и был оштрафован на двойной размер оброка. Брат-каморник о том случае вилланского высокоумничанья помнил и не одобрял. — Целуй.

Пасечник подобострастно приложился к сухокожей руке монаха.

— Так, так. Кого это к нам принесло? — Феофан обратился к самым неприятным личностям, с которым ему приходилось общаться во исполнение своих обязанностей. — "Гадость какая!"