Чтение онлайн

Верин телефон всё так же был отключен. Немного подумав, Тимур набрал номер дочери. Как давно он её не видел! Гудки шли долго, но дочь не отвечала.

— Спит наверно, поздновато уже, — решил Тимур. — А телефон без звука поставила.

Но лёгкое сомнение продолжало грызть его изнутри. Тимур набрал городской номер тёщи.

— Здравствуй, Тимур, — телефон тёщи был с определителем. — Хорошо, что ты звонишь. Наташи нет дома. Но я хочу с тобой о ней поговорить.

— Я слушаю, — без всякого энтузиазма ответил Тимур.

Тёщу он не любил. Возможно только потому, что она была матерью Инны. Но он должен

был уважать её потому, что сейчас она воспитывала его дочь, которую он совсем забросил.

— Ты знаешь, Тимур, что Наташа у нас теперь Гот, — сообщила бывшая тёща.

— Это как? — не понял Тимур.

— Это так, что она теперь покрасила волосы, ногти и губы в чёрный цвет и с такими же ненормальными, как и сама по ночам шляется по кладбищам.

Ты бы видел, во что она превратила свою комнату! Я туда заходить боюсь! Черные обои с белыми черепами, черный постельный комплект. Просит у меня денег на настоящий гроб, в котором она намеревается спать.

А ведь у неё весной ЕГ. Как она его будет сдавать — не представляю! Она же учебники совсем не открывает!

— А Инна заходит? — перебил Тимур тёщу.

— Инна переехала в Ростов. Нашла там себе кого — то по интернет знакомству! Деньги шлёт. Про Наташу говорит: перебесится! Возможно, что так и будет, но психику девчонка себе точно поломает, да и школу не закончит.

Меня соседка утишает, говорит, хорошо, что Наташа не «эму»! Это такие, которые ходят с разноцветными клоками волос. Туда, говорит, молодёжь идёт, когда задумывает самоубийство. У нас в соседнем доме недавно одна пятнадцатилетняя «эмка» с крыши спрыгнула. В лепёшку!

Мне страшно, Тимур! Инна хоть и не подарок была, но школу и институт закончила. А Наталья вообще гиперактивный ребёнок. И я не уверена, что она пойдёт по правильному пути. Ты бы видел её друзей: парни старше её, волосы длиннее Наташиных, тоже с чёрными ногтями и губами, а глаза у них хитрые, прямо жуть!

И не знаешь, что лучше: ведь в Москве сейчас столько разных сект! Недавно уволили учительницу из Наташиной школы — оказалось, что она тоже была адептом какой — то секты. И что она преподавала своим ученикам, пока ещё не выяснили.

Тимур, ты бы приезжал к нам по — чаще! Что я могу одна сделать? — Голос тёщи был усталый, страдающий и обвиняющий.

Ей не по силам было найти общий язык с внучкой, перешагнув через целое поколение.

— На все мои расспросы я обычно слышу один ответ: Ба, отстань, а! — напоследок пожаловалась тёща. Это всё, что она могла сделать.

Тимур почему — то вдруг проникся пониманием к спрыгнувшей с крыши девочке. Она наверно тоже была до отчаяния одинокая, к тому же с неустойчивой детской психикой, покалеченной несправедливостью бытия, о чём говорило написанное её в тетради по русскому языку, вместо домашнего задания, стихотворение, которого Тимур не читал.

Но его читала и запомнила его дочь Наташа:

Какая же страшная доля поганой судьбой мне дана: Не в клетке, а всё же в неволе и гадостей вдоволь полна. А хочется крылья расправить и полную грудью вздохнуть. И, если не в высь, то с балкона, подавшись вперёд, сигануть! Пускай две секунды полёта,

пусть вниз, а не вверх, ну и пусть! Но всё же, как сладко в полёте проклятую жизнь обмануть!

— Завтра после работы поеду к тёще и заберу Наташу к себе, — решил Тимур, слушая обычную тишину Московского вечера: рёв машин, доносящийся из них бухающий звук музыки, голоса прохожих, иногда не слишком трезвые, иногда и вовсе «больных на голову».

Инспектор Баранов, как и обещал, отзвонился Труханову и сообщил, что в посёлке, где раньше жили Темниковы, действительно проживает семья Лапиных: в составе трёх человек: мать, сын и сноха. Есть Ларины, но им далеко за восемьдесят. Если нужны сведения о них, то он может прислать в МУР официальную бумагу.

Не откладывая в долгий ящик, Труханов снова помчался в посёлок, где когда — то могли перепутаться жизненные пути семьи Лапиных и Темникова Димы.

Часа через два он вышел на привокзальную площадь. Прокатился на автобусе. Зимний вечер опускался на посёлок. Приняв на себя резкий порыв ветра, Евгений инстинктивно ускорил шаг.

В доме Лапиных горел свет. Труханов толкнул калитку и отпрянул от яростного собачьего лая. Огромный, преданно охранявший дом, пёс рвался с цепи.

— Кто там? — быстро среагировал на шум женский голос.

— Старший инспектор Мура, — перекричал Труханов собачий брёх и сильно озаботил хозяйку.

В доме было жарко натоплено и аппетитно пахло жаренной картошкой.

— Может с нами поужинаете? — пригласила Евгения пожилая женщина, боясь напрямую спросить о цели его неожиданного визита.

— Спасибо, я здесь для того, чтобы побеседовать с вами, — поскромничал Евгений, ощущая в желудке подсос от вкусного запаха.

Женщина открыла дверь из прихожей в просторную комнату.

— Подождите минуту, я сейчас, — выключив газовую плиту, она перешла в комнату и, вытерев руки о фартук, осторожно присела на краешек стула.

Её глаза испуганно сверлили старшего инспектора. Ещё бы! Ведь не каждым домом их посёлка интересовался МУР.

— Ольга Степановна, расскажите, как погиб ваш муж? — попросил Труханов.

Женщина не сразу поняла, о чём её спрашивают. Она явно ожидала другого вопроса. И облегчённо вздохнула: — Так вы об этом, а я — то испугалась, что Никита что — нибудь натворил.

— А что может? — осторожно спросил Евгений.

— Да вы не подумайте плохого! — мать грудью бросилась на защиту сына, сразу забыв про свои нередкие бессонные ночи. — Я за него за пьяного боюсь, а так он тихий. И пьёт он редко.

— Но, видимо метко! — срифмовал Труханов, внимательно посмотрев на Ольгу Степановну, но промолчал. Не похоже, чтобы она была способна врать.

— Я ведь одна его растила, без мужа, — продолжала оправдываться женщина.

— Гена погиб, в тот день, когда Никите исполнилось четыре года. Лето тогда жаркое было. Мы каждый выходной на речку всей семьёй ходили, на дикий пляж. На настоящем народу много собиралось, с ребёнком возле воды не посидишь: то водой случайно окатят, то бегут как оголтелые и песком обсыплют.

В тот день неподалёку от нас молодёжь на лодках каталась. Две были с мотором.

Гена уже нетрезвый был, ну и завёлся тогда: — Давай я вас покатаю с ветерком!