Чтение онлайн

Медведь от такого дерзкого поведения двуногого на какое-то мгновение озадаченно застыл, изготовившись к на­падению, но в следующий момент, ужаленный злостью, уже рванулся в сторону вызвавшего его на бой. В несколько прыжков они достигли друг друга. Чеслав и заметить не успел, как мощная, оперенная невтягиваемыми когтями ла­па сбила его с ног, и он оказался под медведем. Как опытный охотник, он знал, что у косолапого наиболее страшны даже не его огромные когти, а жаждущая крови пасть. Зверь по­старается рвать его зубами, кусать за лицо, а то и лишить скальпа, сорвав кожу с головы и натянув ее на глаза, чтобы лишить дееспособности. Поэтому как только он уловил над собой оскаленную пасть, то тут же сунул туда захваченную именно для этого палку. Медвежья челюсть

с огромной си­лой сомкнулась, стараясь сокрушить деревянное орудие, но, на счастье парня, его палица оказалась достаточно крепкой, чтобы зубы зверя не переломили ее с первого за­хода. А довольно острые сучки, ранив пасть, явно не при­шлись бурому хищнику по вкусу. От внезапной боли он отстранился, пытаясь избавиться от воткнутой в пасть палки, и заревел. Чеслав незамедлительно воспользовался слабостью противника, чтобы еще глубже протолкнуть свое оружие, отчего медвежий рев перешел в хрип.

Лишенный возможности рвать зубами, еще более рас­паленный болью, зверь стал яростно орудовать когтис­тыми лапами, стараясь порвать и втоптать людского вы­кормыша в землю. Чеслав сопротивлялся изо всех сил, изворачиваясь и прикрывая руками голову. Охваченный злостью и диким желанием победить, он не слышал зву­ков рвущейся одежды, не чувствовал нанесенных когтя­ми ран и сочащейся крови, не ощущал и не слышал, каза­лось, ничего, сам превратившись в сплошное оружие. Но при этом, что удивительно, он никак не утратил холодно­го расчета. Сопротивляясь зверю, он ждал, выбирал мо­мент, чтобы нанести главный удар. В какой-то миг он да­же ослабил пыл борьбы, продолжая сопротивление лишь затем, чтобы не быть убитым. И зверь, тут же почувство­вав, что его противник слабеет, умерил ярость своих лап. Как раз этого только и ждал Чеслав. До того нанеся косо­лапому лишь несколько несмертельных ран ножом, те­перь он мог воспользоваться им для решающего удара.

Удерживая одной рукой палку в пасти зверя, Чеслав быстро продвинул вторую, с ножом, к медвежьему брюху. Ощутив, что лезвие коснулось нижней, наименее защи­щенной его части, Чеслав, оперев рукоять клинка о свой живот, резко выгнулся и сколько было сил подался впе­ред, помогая себе ногами и всем телом. С дикой радостью, сравнимой разве что с любовным удовлетворением, он почувствовал, как разящее жало, с силой пробив шкуру, вошло в звериное нутро, и с волчьим рыком победителя рванул клинок вдоль брюха, всем своим телом ощущая, как железо рвет медвежью плоть и внутренности...

В его взбудораженном сознании яркими вспышками Перуновых молний отчего-то стали возникать видения того, как кто-то, азартно и яростно загоняя, настигает зверье лесное и ловко разит его. Сперва в парне шевель­нулась мысль, что это воспоминания о его многократных охотничьих победах. Но тут же он понял, что это не так. Да, это были видения охотника, но не его. Потому как, на­стигнув жертву, он расправлялся с ней, разрывая с на­слаждением зубами... И тогда юноша догадался, а скорее почувствовал, что это видения того, убитого волка, дух которого обрел он, Чеслав. И среди той достойной добы­чи было немало зверья: были там и крупные олени, и лесные великаны лоси и зубры... Был там даже человек, за­грызенный стаей зимней ночью, но медведя не было.

Явь навалилась на него всей тяжестью поверженной туши медведя. Так вот почему ему так трудно дышать... И только с осознанием этого Чеслав ощутил резкий запах лежащего на нем зверя, смешанный с запахом крови. Вот только чьей — звериной или своей? А вслед за этими за­пахами пришло и ощущение боли.

С большим трудом Чеслав выбрался из-под туши убито­го медведя и отполз в сторону. Встать сразу сил не хватило, так измотал его зверь. Он поднес руку к лицу, чтобы стереть пот, застилавший глаза, и только сейчас заметил, что она по­крыта запекшейся кровью. Да и все тело было залито тем­ной вязкой жидкостью, а сорочка и штаны изодраны в кло­чья так, что и не понять, одет он или голый. Но зато живой...

Бросив взгляд на косолапого, еще совсем недавно грозно­го противника, Чеслав отметил, что медведь был не мате­рый,

молодой, лет трех-четырех, и, наверное, это обстоятель­ство, несмотря на всю мощь зверя, дало ему возможность выйти из этой схватки победителем. Странно только, что бурый увалень напал на человека. Ведь это не медведица, охраняющая своих чад, — та могла бы запросто... И не ша­тун, разбуженный среди зимы... С чего бы ему нападать, когда пропитания полон лес? И тут его ухо уловило шорох и слабый треск возле кустов, что раскинулись в полулете стрелы. Приподнявшись на локте, Чеслав разглядел мельк­нувшую в зарослях бурую шерсть.

«Похоже, медведица скрылась, — предположил он. И тут же возникла внезапная догадка: — Сейчас же у косолапых гон любовный заканчивается... Видать, помешала запозда­лой медвежьей свадьбе Желань, вот и поплатилась».

Желань!

Пронзившая сознание мысль о девушке заставила Че­слава вскочить, а усилившаяся при этом боль от ран — лишь зло зарычать. Стиснув зубы, хромая, он поспешил туда, где лежало неподвижное тело.

Ее волосы светлыми нитями разметались по земле. Ли­ца он не увидел, так как лежала она, обратившись к зем­ле, а вот на спине сквозь разорванную сорочку заметил глубокую рану от когтей — постарался косолапый. Спи­ну ранил — значит, убегала дева от зверя лютого.

— Желань... Эй, девка! — позвал он, дотронувшись до ее плеча.

Но девушка оставалась немой и неподвижной, и Чеслав осторожно перевернул ее на спину. Слабый стон, вырвав­шийся из побелевших губ, сообщил ему, что жизнь не по­кинула ее, только беспамятство в плен взяло.

Возблагодарив за это, а заодно и за свое спасение и по­беду Великих, Чеслав снял с себя остатки сорочки и при­ложил к ране на спине девушки, дабы кровью не истекла, а после, сжав до онемения зубы, чтобы не кричать от бо­ли, поднял Желань с земли и понес туда, где, по его мне­нию, должно было находиться городище.

Видит он или ему кажется? Двигающиеся огоньки среди ночи... Может, светляки? Но почему такие большие? А мо­жет, это глаза Лешего светятся в лесной чащобе? Только от­чего же их так много? Вурдалаки? Чур! Чур, защити нас!

Чеслав чувствовал, что каждый следующий шаг дает­ся ему все с большим трудом, но упрямо переставлял на­литые усталостью ноги, а занемевшими от напряжения руками удерживал свою теперь, казалось, потяжелевшую вдвое ношу. Желань все еще не опамятовала и только нечастые стоны выдавали в ней жизнь. Эти невольные от­голоски боли, да еще сдержанные Чеслава, когда он делал неловкий шаг, нарушали обычную колыбельную песню ночного леса, пугая его обитателей. Пугая и в то же вре­мя привлекая их внимание.

И вот теперь, узрев среди деревьев причудливо движу­щиеся светила, в туманящемся от усталости разуме мо­лодого охотника зародилась мысль, что их стоны, да еще смерть косолапого зверя, вполне возможно, призвали дей­ствительных хозяев леса — духов. Но несмотря на это холодящее душу приближение, Чеслав продолжал продви­гаться навстречу загадочным сполохам.

«Будь что будет... Будь что будет...» — то ли шептал, то ли мысленно повторял он при каждом шаге. Нет, он не ис­пытывал чувства страха, сжимающего невидимой рукой что-то в груди, что, наверное, было его душой. Сжимаю­щего настойчиво, неумолимо, до тревоги и боли. Наверное, свою долю переживаний на сегодня он испил до дна. И теперь все усиливающаяся усталость притупила в нем чувство опасности.

А огни, похожие на очи чудищ, все ближе и ближе — то там, то там возникают из-за деревьев... Разгадка светящих­ся глаз пришла внезапно. В какой-то момент Чеслав увидел, как из-за раскидистой ели появилась фигура мужа, осве­щенная огнем, что горел у него над головой. И тогда парень понял, что навстречу ему шли люди с горящими головеш­ками в руках. Вот уже и приглушенные голоса можно раз­личить. .. А он-то, одурманенный усталостью, думал...

Внезапно чей-то резкий голос тревожно вскрикнул, и все остановились. Вскрикнувший показал рукой в сторону, где находился Чеслав, — очевидно, заметил его приближение. Ватага стала напряженно всматриваться в темноту.