Лощина
Шрифт:
— Во всяком случае, — продолжала леди Эндкателл с радостью, — можно, наконец, сказать, что вся эта скверная история закончилась! Единственный, кто заслуживает сожаления, это инспектор Грэндж. Как вы думаете, доставит ли ему утешение и удовольствие, если мы пригласим его к себе на завтрак, как друга, конечно?
— На твоем месте, дорогая, я бы его не стала приглашать, — сказал сэр Генри.
— Наверно, ты прав. Тем более, что наш завтрак ему наверное будет не по вкусу: у нас сегодня куропатки с капустой и это суфле, которое обычно так хорошо удается миссис Миджуэй. Я уверена, что
— Верно, Люси. Мне хочется как можно скорее вернуться домой и приступить к завтраку. У меня слюнки текут при мысли о куропатке с капустой!
— Я хотела отпраздновать этот день. Ведь все устроилось как нельзя лучше!
Сэр Генри, казалось, был не совсем согласен со своей женой.
— Да неужто?
— Успокойся, Генри, — сказала Люси, — я сама займусь этим во второй половине дня.
— Что ты опять задумала, Люси?
— Не беспокойся, дорогой! Нужно уладить маленькое дельце, больше ничего!
В «Долине» Гуджен уже ждал своих — хозяев. Он поспешно открыл дверцы машины.
— Все прошло очень хорошо! — сообщила ему леди Эндкателл. — Я думаю, что вы должны рассказать об этом миссис Миджуэй и всем остальным. Я знаю, что эта история всем доставила много неприятностей. Хочу еще раз повторить, что сэр Генри и я оценили преданность, которую вы доказали при этих тяжелых обстоятельствах.
Гуджен почтительно поклонился:
— Мы все разделяли ваше беспокойство, мадам!
Через некоторое время в салоне леди Эндкателл отметила, что Гуджен, как всегда, сказал именно то, что следовало сказать.
— Тем не менее, — добавила она, — эти добрые люди напрасно за меня волнуются. Это дело меня скорее развлекало. Все это было настолько ново, так отличалось от всего, к чему мы привыкли! Вы не находите, Дэвид, что такого рода испытание вас обогатило? Такого не может быть у вас в Кембридже!
— Я учусь в Оксфорде, — недовольно заметил Дэвид.
— Оксфорд! — мечтательно произнесла леди Эндкателл. — «Футбольный матч Оксфорд — Кембридж». Это звучит так по-английски! Вы не находите?
Она сняла телефонную трубку и продолжала:
— Я надеюсь, Дэвид, что скоро вы снова к нам приедете! Вы нигде больше не встретите людей, причастных к убийству, с которыми можно вести интересную и умную беседу!
— Благодарю за приглашение, — ответил Дэвид, — но скоро я уеду из Англии на некоторое время. Я хочу отправиться в Афины, в школу живописи.
— Кто же там сейчас послом? — спросила Люси мужа, — кажется, Ремингтон? Дэвиду эта публика не понравится. Дочери в семье Ремингтонов — сугубо современные эмансипированные девицы, они играют в хоккей и в эту смешную игру, когда нужно бросать мяч в корзину…
Она внимательно посмотрела на телефонную трубку в своей руке.
— Зачем у меня эта трубка? Зачем я ее сняла?
— Наверное, — заметил Дэвид, — вы хотели кому-то позвонить.
— Нет, не думаю! — положив телефонную трубку на место, Люси спросила:
— А вы любите телефон, Дэвид?
Про себя он подумал, что это глупый вопрос. Но что ответишь? Он заставил себя сказать, что телефон ему кажется полезной вещью.
— То же самое можно
сказать о машине, которая изготовляет галоши или подтяжки, но, мне кажется…Речь леди Эндкателл прервало появление Гуджена. Он объявил, что завтрак подан.
— А куропатку с капустой вы любите, Дэвид? — снова задала вопрос Люси.
Дэвид вынужден был признать, что куропатку с капустой он любит.
Эдвард и Мидж шли по лесной тропинке, поднимающейся в гору.
— Бывают моменты, — сказала Мидж, — когда я действительно начинаю сомневаться в том, что Люси в здравом уме.
— Я уверен, — заметил Эдвард, — что она умная и толковая. Мне кажется, ее речи похожи на игру, которая заключается в том, что в предложении нужно угадать отсутствующее слово. Можно предложить и другое сравнение — она напоминает мне молоток, который летает от одного гвоздя к другому, но ни по одной шляпке не попадает.
— Во всяком случае, она меня иногда просто пугает, — продолжала Мидж. — В последнее время этот дом тоже меня пугает!
— «Долина»?
Эдвард с удивлением посмотрел на нее и продолжал:
— Поместье это не имеет ничего страшного или отталкивающего. Мне оно чем-то напоминает Айнсвик. Но, конечно, это — не Айнсвик…
Мидж возбужденно перебила:
— Вы сказали: «Это не Айнсвик». Я боюсь того, что не является тем, чем кажется. Никогда не Знаешь, что за этим скрыто. Это похоже на маску…
— Не следует предаваться таким тревожным мыслям.
Он сказал это тем снисходительным и покровительственным тоном, каким говорил с ней раньше. Тогда это ей не нравилось. Сегодня, сейчас она воспринимала все иначе. Она вовсе не «предавалась» мыслям. Понял он или нет, что она хотела сказать, но она прекрасно знала, что имела в виду.
— В Лондоне я об этом не думала, — сказала Мидж, — но с тех пор, как я сюда вернулась, у меня снова прежнее ощущение. Мне кажется, что здесь все знают, кто убил Джона, все, кроме меня!
— Неужели мы должны все время говорить о Джоне? Думать о нем? — спросил он с раздражением. — Он умер! Умер и похоронен!
Мидж пробормотала:
— Он ушел и мертв, душка. Он ушел и мертв.
В головах — торфяная подушка, А в ногах — валун. Она взяла его под руку.
— Но кто его убил? Мы думали, что это сделала Герда. Но это не она. Кто же тогда? Вы думаете, Эдвард, что это кто-то нам совершенно незнакомый?
— Зачем задавать себе эти вопросы? Если полиция не нашла убийцу, если она не смогла собрать никаких доказательств, значит, нужно с этим смириться и все забыть!
— Может быть, вы и правы! Но не знать…
— А нужно ли знать! Какое нам дело до этого Джона? «Нам»! Мидж была благодарна ему за это слово, которое, казалось, связывало их судьбы. Эдвард совершенно прав! Им нет дела до Джона. Он не имеет к ним никакого отношения. Он умер и похоронен. На могиле были произнесены молитвы. Он умер и похоронен. Так захотел Эдвард. Но достаточно ли глубоко он похоронен, исчез ли бесследно? Нет! Джон здесь, он все время присутствует в «Долине».
— Куда мы идем? — вдруг спросил Эдвард. Ее удивил странный тон его вопроса.