Лощина
Шрифт:
— Что? — спрашивает Крейн, заметив мой взгляд.
Я просто качаю головой и смотрю на Брома.
— Открой, пожалуйста, — говорю я ему дрожащим голосом. Бром повинуется, и я просовываю линейку ему между зубов.
— Хороший мальчик, — хвалит его Крейн, дотрагиваясь пальцем до раны. — Прости. Это будет чертовски больно.
Я отвожу взгляд от ужасного зрелища, и Бром визжит, кряхтя и постанывая, так сильно кусая деревянную линейку, что я слышу, как та трескается.
— Ты молодец, — напевает Крейн. — Хорошо. Еще немного. Я почти закончил.
Я снова бросаю взгляд на Крейна,
Наконец, Крейн вытаскивает круглую пулю пальцем, и та катится по земле. Бром разламывает линейку пополам, и щепки вываливаются у него изо рта, когда он кричит.
— Будь со мной, красавчик, — говорит Крейн, залезая в другой карман и доставая маленький пузырек с жидкостью и измельченными листьями. Он высыпает содержимое себе на пальцы. — Останься со мной. Почти готово. Ты молодец, Бром Бонс.
Затем он прикладывает припарку к ране, и Бром снова кричит, задыхаясь от боли, его тело дергается по земле в жестоких судорогах.
Крейн держит пальцы на месте, закрыв глаза, и начинает бубнить что-то, похожее на латынь. Слова будто парят в воздухе вокруг нас, и глаза Брома закатываются.
Крейн исцеляет его.
Я с благоговением наблюдаю, как теплое свечение появляется на пальцах Крейна и стекает к ране, словно мед. Бром все еще стонет, но его тело перестало корчиться.
Какой великолепный из него маг. Может, он и мой учитель, но я буквально сияю от гордости.
Наконец, Крейн убирает руки и опускается на колени. Он тяжело дышит и выглядит измученным, все краски сошли с его и без того бледного лица, но в глазах светится удовлетворение, а уголки рта приподнимаются в легкой улыбке.
— Не обязательно было стрелять в меня, — удается произнести Брому сквозь кашель, и я чуть не плачу от облегчения при звуке его голоса.
Крейн тихо смеется.
— Извиняюсь, — говорит он. — Но я знал, что нужно сделать, дабы вылечить тебя.
Я отодвигаюсь в сторону, садясь на дорогу, а голова Брома лежит у меня на коленях. Он смотрит на меня измученными, налитыми кровью глазами, и, хотя в моей памяти еще свежо ощущение того, в какое чудовище он превращался, я все равно хочу, чтобы он был рядом, особенно когда ранен. Я провожу пальцами по его волосам.
Он хмурится и поднимает голову, поворачивая ее, морщась от боли, пытаясь получше меня разглядеть.
— Кто сделал это с тобой? — спрашивает он хриплым голосом, переводя взгляд с отметин на моем горле на повреждения на голове. В отличие от ярости, исходившей от Крейна, выражение лица Брома искажается печалью и стыдом. — Я сделал? — шепчет он.
Я поднимаю глаза и встречаюсь с Крейном взглядом, не зная, что сказать.
Крейн прочищает горло.
— Бром, тактично говорить это или нет, но в тебя вселился гессенский солдат.
Бром снова кладет голову мне на колени и закрывает глаза, по его щекам текут слезы.
— Как я мог так поступить с тобой? — выдыхает он, боль в его словах ломает меня.
— Ты был сам не свой, — пытаюсь я успокоить его.
— Солдат —
это дух-возвращенец, — продолжает Крейн, поднимаясь на ноги. Он отряхивает пыль со своих брюк и начинает расхаживать взад-вперед по дороге. — Кто-то послал его вернуть тебя, Бром. Они использовали дух гессенского солдата, всадника без головы, чтобы найти тебя, овладеть тобой и физически перенести в Сонную Лощину, — он замолкает, пряча руки за спину, и смотрит на нас. — Мы не знаем, кто это был. Либо твои родители, возможно, мать Кэт, либо ковен. Но я начинаю сомневаться в чистоте твоих рассуждений.Я размышляю над этим. Могла ли моя мама вызвать духа, чтобы тот вернул Брома? Это похоже на нее. Но почему не сказала мне?
Значит, на то есть веские причины.
— И есть еще одно осложнение, — добавляет Крейн, теперь тоном учителя. — Дух должен был покинуть тебя. Но Гессенец решил остаться. Он связан с тобой как в духовной, так и в физической форме.
— Значит, если это Бром, то гессенский солдат где-то там? — спрашиваю я, глядя на темные поля вокруг нас.
Крейн пожимает плечами.
— Не знаю. Возможно, он приходит, когда его призывают. Возможно, он ждет подходящего момента, чтобы снова завладеть Бромом. Он скрывается где-то, Бром. Я вижу его внутри тебя. Это словно рябь над темным озером.
— Вытащи его из меня, — в ужасе говорит Бром. — Пожалуйста.
— Именно это и планировал, — говорит Крейн, останавливаясь и глядя на Брома сверху вниз. — Есть несколько ритуалов, которые мы можем испробовать втроем, чтобы освободить тебя от него.
— Давайте сделаем это поскорее, — выкрикиваю я, переполненная нетерпением.
— Это не так просто, — медленно произносит Крейн. — И нужно… чтобы все согласились.
— Я сделаю все, что угодно, — умоляю я.
Он одаривает меня быстрой улыбкой.
— Не сомневаюсь, сладкая ведьмочка. Но, возможно, придется убеждать Брома.
Бром хмурится.
— Я сделаю все, что угодно. Обещаю.
Крейн печально улыбается ему.
— Это ты сейчас так говоришь, — говорит он. — Но пока ты не вспомнишь кое-что, все будет сложно.
— Что я должен вспомнить?
Крейн выдыхает, наклоняет голову, удерживая взгляд Брома.
— Меня. И кем я был для тебя. Ты должен вспомнить нас, Эйб.
Глава 32
Крейн
Бром пристально смотрит на меня, и я знаю, что он пытается вспомнить, кто я такой, где мы встречались раньше. Но каждый раз, когда вот-вот мелькнет воспоминание, он замирает. Боится. Мне знаком этот страх. Я знаю, как это изнуряет. Я видел этот страх в Нью-Йорке, прежде чем он подчинился мне.
Он тяжело сглатывает и поднимает взгляд на Кэт, которая все еще держит его голову у себя на коленях. Между ними возникает мгновение, что-то инстинктивное, результат взаимодействия двух людей, которые давно знакомы, но вместо того, чтобы ревновать к их отношениям, я просто испытываю к ним любовь.
Боже Всемогущий, неужели я влюблен в них обоих? В красавчика и сладкую ведьмочку?
Осознание ужасает.
Но я не убегаю от этого. Я принимаю страх.
Потому что последствия волшебны.