Лось. Начало
Шрифт:
Ну а сама работа была из разряда “не зевай, бегут - стреляй, ползут - добивай”. Нормальная, в общем, спокойная работа, а не так, как у соседей - гоняться за многонациональной бандой по соседнему району, каждый день теряя людей в партизанской войне, да ещё и в лесу. Единственное, что мне не нравилось - работать с артой было уж очень громко. После целого дня этих бабахов потом ещё сутки в ушах звенит, ходишь, ушами трясёшь, как приблудный спаниэль с полевого лагеря.
А ещё бойцы выпросили у командования послабления, в части, касающейся мест обитания. Теперь тот, кто нашел себе подругу и изъявлял желание на ночь или в свободное время побыть “дома”, мог после разрешения взводного проваливать по своим делам. Собственно, свободного времени было немного, но командование резонно рассудило, что так сможет удержать оставшихся людей от
Кино, кстати, звали Ростислав. Ростислав Цой. От этого сочетания я долго ржал, чем веселил товарищей и бесил Кино до белого каления. Кстати, именно Цой каким-то образом узнал, что на промзоне у нефтезавода где-то стоит с десяток вагончиков для строителей, и однажды светлым деньком мы всем подразделением вытащили их оттуда. Тварей было мало, их накануне неплохо проредила арта и АГС-ники. Да и нечего было там делать большому количеству монстров. Людей давно там нет, а броне и ораве вооружённых до зубов злодеев разрозненные кучки потревоженных упырей совсем не противники. Так что я стал обладателем маленького двухосного вагончика-бытовки на базе тракторного прицепа. Потрёпанного, зато тёплого и с печкой-буржуйкой. Алёна была на седьмом небе от счастья, потому что с началом наших отношений соседи по вагончику у госпиталя стали мешать.
Вагончиком обзавёлся и Джюс, правда куда более приличным, из сэндвич-панелей и с пластиковыми окнами. “Согласно сроку службы”, по его словам. Цой тоже себе один отжал, со словами “заведу себе гарем”. Ему тут же посоветовали приглядеться к сёстрам-казашкам, милым тётечкам возрастом под шестьдесят, работающих в госпитале санитарками. Цой в долгу не остался, сказав, что подумает, ибо с этими барышнями можно как сыр в масле кататься. Кроме того у них тоже есть паёк, зарплата, и они умеют готовить мясо, в отличие от девок, способных только сварить пельмени. Которых, в смысле пельменей, уже нет. Ещё несколько парней взяли большой вагончик на свою группу. Потому что жизнь в школе их тоже задолбала. В целом, взвод очень неплохо помарадёрил.
– Ш-школу оставим для п-первоходов, - вещал довольный как слон Гача.
– А мы в б-балке? устроимся как нам н-надо. И можно будет п-перетащить его куда н-надо, хоть к больничке, хоть на п-полигон.
Так что на завтра и последующие несколько дней я после работы отправлялся искать краску, кисточки, и если повезёт - обои с клеем. Ну там, линолеум тоже было бы неплохо, ковры на стену, чтобы теплее, одеяла в неимоверных количествах для тех же целей, и сразу надо бы договориться насчёт дров, ибо осень уже чувствуется свежестью и холодными утрами. Рукомойник надо и загородку для него, тумбочки, стол и вешалки, и т.д и т.п. Голова откровенно шла кругом.
– Вот, Лось, сперва ты заводишь себе женщину, а потом она заводит тебе ремонт, детей, собачку, головняк, лысину и эмоциональную нестабильность!
– откровенно потешался над моими страданиями Цой.
– А так жил бы себе спокойненько, воевал всласть, стрелял бы себе монстров, иногда бандитов. И в хрен бы не дул!
Я в ответ хмыкал, отшучивался, но всё чаще посещала мысль о будущем. Куда двигаться, какие должны быть цели? И как ни крутил всю ситуацию, вариант оставался один: в этом рехнувшемся мире надо устраиваться в максимально безопасном месте. И пока, на настоящий момент времени, альтернатив Корпусу я не видел. На территориях, не затронутых Аномалиями, жизнь тоже катилась под откос. По слухам, большую часть урожая просто не смогут убрать с полей по причине отсутствия топлива. Так что о грядущем голоде не говорил только тот, кому эта тема уже приелась до отвращения. И о грядущих беспорядках, соответственно, тоже. Они неизбежны, и даже тот бардак, что творится сейчас, покажется всего лишь мелкими цветочками.
Мало того, военные чины начали делить власть и территории. Начиналась смута в самых верхах. Пока без стрельбы, но куда это со временем вырулит, одному Богу известно.
А Корпус... Корпус - это тысячи крепких вооруженных мужиков, с которыми будут считаться. И Корпус вполне способен навести порядок в
местах своего базирования, и, соответственно, если где и есть безопасное место для моих девчонок, то это только при нём. Так что, думал я, будем выживать пока здесь. А по окончанию первого контракта можно будет подписать следующий уже не в штурмах, а ближе к тылу. На подобные движения руководство смотрит вполне спокойно, особенно если боец просится вполне адекватный и проверенный. А “мяса” сейчас с избытком. Почему? А потому что смотрите выше - “здесь кормють и платють золотом”.Однажды, занятый подобными мыслями, я вернулся домой вечером со службы, уставший и голодный, и не застал Алёну дома. Хотя в это время она обычно была уже в вагончике и готовила ужин, если не была на смене. Но о сменах она предупреждала заранее, или оставляла на столе записку. Она всегда готовила понемногу, в связи с отсутствием холодильника. Точнее, электричества для него.
Так как уже темнело, решил сходить в госпиталь, благо не далеко. На душе появилось смутное беспокойство. Хотя, наверное, это так начиналась та самая “эмоциональная нестабильность”, о которой говорил Кино. Плевать, решил я. Я слишком долго искал такую женщину, и мне не в ломы сбегать к Алёне на работу, чтобы удостовериться, что с ней всё нормально.
Махнув рукой вооружённым до зубов бойцам охраны, скучающим на входе в детский садик, я нырнул в полутёмный коридор. Спросил у знакомых санитарок, где Алёна. Женщины отправили на второй этаж, мол, пол часа назад там видели. Почти успокоившись пошел наверх, огибая стоящие в коридоре койки с пациентами и штабеля коробок с медикаментами, которые ещё не успели разобрать после недавнего привоза.
Алёны в ординаторской не было, в сестринской тоже. Оттуда меня вообще погнал какой-то незнакомый пожилой дядька в белом халате, мол, посторонним тут нечего делать. Покрутившись на этаже, пошел в кабинет к Маринке. Та сказала, что блондинка собиралась идти в перевязочную. Я поплёлся в другое крыло, как вдруг услышал знакомый голос и громкий стук в дверь. Завернув за угол, увидел, как доктор Игорёша сильно молотит рукой по двери в процедурную и ковыряет замок. Меня он не видел, пока я не подошёл почти вплотную.
– Не пускают?
– осведомился я, с удовлетворением разглядывая побледневшую рожу с зажившими светлыми царапинами.
Тот уставился на меня как на привидение, сглотнул, и сипло спросил:
– Эээ... что?
– Алёна где? Не видел?
– Алёна?
– Ты тупой или глухой? Алёна где, спрашиваю?
Он очнулся, нервно дёрнулся, бочком и странно оглядываясь, протиснулся мимо двери и мотнул головой:
– Пойдём, она там... в ординаторской. Я покажу.
Я было двинулся следом, но пройдя несколько шагов, остановился.
– Так я же там только что был?
– Да там она, там! Она туда только что ушла!
У меня появилось чувство, что тут происходит какой-то блудняк, и я снова остановился. Тут за дверью, которую пытался открыть хирург, раздался какой-то шорох. Доктор снова взбледнул лицом, и со словами “ну как знаешь, сам тогда ищи” быстро скрылся за поворотом.
Я снова подошел к двери, и услышал еле различимый стон. Алёна!
Дёрнул дверь. Потом навалился плечом. Потом, уже паникуя, со всей дури ударил ногой в замок. Доска треснула, замок вывернуло, и дверь уперлась во что-то мягкое. Стон стал громче, я протиснулся в образовавшуюся щель и с ужасом увидел, что двери мешает открыться лежащее на полу тело в белом халате. Я взвыл, сбросил с плеча Плаксу, подхватил девушку на руки. Она была бледна, глаза то закатывались, то пытались сфокусироваться на моём лице. Нижняя губа мелко тряслась, с уголка рта стекала струйка слюны. Дышала тяжело, с хрипами. В перевязочной сильно пахло рвотой.
– Тёма... Тёмочка... Я чем-то отравилась... Голова кружится...
Объятый паникой, с девушкой на руках я побежал к Маринке, расталкивая по пути не успевших убраться с дороги больных. Маринка сама выскочила мне навстречу, испуганная моими истошными воплями. Мигом оценив ситуацию, она из соседнего помещения выкатила каталку, на которую я тут же уложил девушку. Двое санитаров тут же покатили её в зал, приспособленный под реанимацию. Пожилой дядька, который до этого выгнал меня из сестринской, оказался новым врачом-реаниматологом. Оттеснив меня плечом он поднял ей веки, поглядел зрачки, несколько раз сильно ударил девушку по бледным щекам. Её голова дёрнулась, но глаза приоткрылись и она замычала.