Чтение онлайн

Могу я спросить у тебя, для чего, по-твоему, нужны маленькие девочки? Что толку от них, если они не выполняют своих обещаний и не стараются быть полезными? Гораздо лучше в таком случае обзавестись действительно полезными каминными решётками или телескопами.

Спроси у мамы, не согласится ли она дать мне на время свою книгу «Блюда на завтрак». Я попытался достать эту книгу, но она уже разошлась. А мне так хочется заказывать «блюда» на завтрак со знанием дела!

Полулюбящий тебя Льюис Кэрролл

Крайст Черч, Оксфорд

17 мая 1875 г.

Уважаемая мисс Эдит Джебб!

Испросив у Ваших

высокочтимых родителей разрешение направить Вам несколько строк в ту знаменательную пору, когда Вы совершенствуете свои знания в Уимблдоне, я берусь за перо в надежде, что Ваша достойнейшая наставница, прочитав моё письмо, не найдёт в нем ничего предосудительного, что могло бы помешать Вам ознакомиться с его содержанием. Я глубоко убеждён, что с моего пера не сорвётся, пусть даже случайно, ни одного замечания, способного хоть на миг возмутить плавное течение тех глубоких мыслей, которые Ваша превосходнейшая наставница, несомненно, стремится пробудить в Вас. Тернист путь учения, и одоление его — м'yка (но не мук'a, ибо последнее слово имеет несколько иное значение), но я надеюсь, что для Вас он будет усыпан розами. Как приятно бродить, построившись парами, по тенистым улочкам Уимблдона и шептать про себя: «Береги честь смолоду», «Под лежачий камень вода не течёт». Не сомневаюсь, что Ваша наставница, наделённая всеми мыслимыми добродетелями, услышав, сколь похвальное направление приняли Ваши мысли, не преминет поставить Вам высший балл, а бал, как я должен заметить, представляет собой зрелище, которого юная девушка, пользующаяся подобно Вам, уважаемая мисс Джебб, всеми благами просвещения, всячески должна избегать. Зрелище это весьма легкомысленно и непристойно, и я не буду задерживать Ваше внимание на его отвратительных подробностях. Зато сколь приятно, сидя с одной из соучениц под раскидистым («тенистым») дубом, нашёптывать друг другу немецкие глаголы неправильного спряжения! Даже чтение французского словаря от конца к началу может стать Вашим любимым занятием, коль скоро Вам выпало редкое счастье ощущать на себе неусыпное внимание мудрой наставницы! Приношу Вам свои извинения за слово, неожиданно сорвавшееся с моего пера и встречающееся лишь в романах, романсах, книгах, читаемых легкомысленными девушками, но никогда — в этом я абсолютно уверен! — не произносимое в стенах, где Вы имеете счастье находиться под бдительным оком несравненной леди, воплощающей в себе Вашего «наставника, философа и друга» [20] !

Остаюсь, уважаемая мисс Эдит, преданный вам

Льюис Кэрролл

P. S. Не откажите в любезности передать мой почтительный привет Вашим родителям, когда Вы возымеете желание написать им письмо.

Крайст Черч, Оксфорд

13 октября 1875 г.

Дорогая Гертруда!

Я никогда не делаю подарков ко дню рождения, но, как ты видишь, иногда пишу письма ко дню рождения. Поэтому, как только я прибыл сюда, я сразу же принялся писать это письмо, чтобы пожелать тебе всего самого доброго по случаю завтрашнего дня рождения. Если я только не забуду и ты не возражаешь, то я непременно выпью твоё здоровье! Если бы я сидел рядом с тобой за завтраком и выпил твой чай, то это тебе вряд ли понравилось бы и ты захныкала бы:

— Мистер Доджсон выпил мой чай и мне ничего не оставил!

Поэтому я очень опасаюсь, что Сибил, когда она захочет в следующий раз узнать, чем ты занимаешься, найдёт тебя сидящей у самого берега моря и безутешно рыдающей:

— Мистер Доджсон выпил моё здоровье и мне ничего не оставил!

А как удивится доктор Монд, когда за ним пошлют, чтобы он посмотрел тебя:

— Мадам! Мне

очень жаль, но я должен сказать вам, что у вашей девочки здоровья совсем не осталось! В жизни не видел ничего подобного!

— О, я легко объясню вам, в чем дело, доктор! — скажет твоя мама. — Видите ли, моя дочь познакомилась с одним джентльменом из Оксфорда и он выпил вчера её здоровье.

— Миссис Чатауэй, — ответит доктор, — единственный способ вылечить вашу дочь состоит в том, чтобы подождать до ближайшего дня рождения этого джентльмена и проследить за тем, чтобы она выпила его здоровье.

Вот тогда мы и поменяемся здоровьем. Интересно, понравится ли тебе моё здоровье? О Гертруда, как можно говорить такие глупости!

Пожалуйста, передай листочки «Ко всем ребятам, которые читают „Алису в Стране Чудес“» с приветами от меня, Вайолет и Дэлси, чтобы они могли вклеить их в конце «Алисы в Зазеркалье», а один листок пошли Алисе, когда в следующий раз надумаешь писать ей письмо.

А теперь прими мои наилучшие пожелания и полдюжины поцелуев.

Остаюсь любящий тебя друг

Льюис Кэрролл

Крайст Черч, Оксфорд

9 декабря 1875 г.

Дорогая Гертруда!

Должен тебя огорчить: если ты будешь каждый раз посылать мне по почте на один поцелуй больше, чем в предыдущем письме, у нас ничего не получится. Дело в том, что письма становятся всё тяжелее и тяжелее и платить за них приходится все больше и больше. Когда почтальон принёс мне последнее письмо от тебя, он выглядел очень мрачным.

— С вас причитаются два фунта стерлингов, сэр! — сказал он. — Доплатите за лишний вес, сэр!

(Мне кажется, что он самую малость преувеличил. Он частенько заставляет меня платить по два фунта, когда я считаю, что платить нужно всего один пенс.)

— Пожалуйста, мистер почтальон! — сказал я, изящно встав перед ним на колено. (Я очень хочу, чтобы ты как-нибудь увидела, как я преклоняю колени перед почтальоном.) — Прошу извинить меня за столь тяжёлое письмо. Оно от одной маленькой девочки.

— Всего лишь от маленькой девочки? — прорычал почтальон. — Интересно, из чего сделаны маленькие девочки?

— Из сахара и пряностей, — начал было объяснять я, — и всё это пере…

— Я не это имею в виду, — перебил меня почтальон. — Я хочу сказать: что хорошего в маленьких девочках, если они посылают такие тяжёлые письма?

— Согласен с вами, — печально ответил я, — хорошего в них не так уж много.

— Постарайтесь впредь не получать таких писем, — угрюмо посоветовал почтальон, — по крайней мере от этой девочки. Я её отлично знаю. Это очень плохая девочка.

Вряд ли почтальон сказал правду. Я не думаю, что он видел тебя хоть раз, и ты вовсе неплохая девочка. Но я пообещал ему, что мы не станем посылать друг другу много писем.

— Всего лишь какие-нибудь две тысячи четыреста семьдесят писем. Что-нибудь вроде этого, — сказал я ему.

— Так мало? — удивился почтальон. — Это пустяки! Я хотел сказать, чтобы вы не посылали друг другу много писем.

Поэтому теперь мы должны будем с тобой считать наши письма и как только дойдём до двух тысяч четырёхсот семидесяти, прекратим переписку, если только почтальон не разрешит нам писать дальше.

Иногда мне очень хочется снова очутиться на берегу моря в Сэндауне, а тебе?

Любящий тебя друг Льюис Кэрролл

P. S. Знаешь, почему поросёнок, который пытается разглядеть свой хвостик, напоминает маленькую девочку на берегу моря, которая слушает сказку? Потому, что поросёнок тоже говорит:

— Интересно, что там дальше?

Крайст Черч, Оксфорд

15 декабря 1875 г.