Ливия
Шрифт:
Рагар не верил в эти самые «высшие силы», как не верил и в то, что его соплеменники называли магией. Будучи ещё ребенком, он прикасался ладонью к камням и отчётливо чувствовал в них жизнь, но уже тогда знал – ни эта жизнь, ни какая-либо другая не является духами. Да и кто такие духи? Выдумки шамана с вечно нездоровым взглядом – в любое время суток его зрачки были расширены настолько, что глаза казались бездонно-чёрными. Хотя, это придавало ему ещё более устрашающий и загадочный вид, то есть, играло на руку. Рагар искал другие объяснения всему происходящему. И находил их. Но он никогда не брался разубеждать своих одноплеменников в их вере. Не потому, что не хотел делиться знаниями – напротив, он был бы счастлив это сделать, а потому, что понимал – они привыкли к своему жестокому, но понятному миру, управляемому духами, которых не так уж трудно задобрить. Поэтому Рагар вырос иным, но не таким, как белые вороны в чёрной стае. Это было качественное отличие. И, чтобы выделить его среди прочих, для него придумали название – маг. Люди из других племён вместо этого слова говорили – колдун или ведун. Рагар не возмущался и никого
Рагар был уверен, что человек может жить намного дольше, чем самые старые из старейшин, и доказал это на собственном примере. Но когда ему исполнилось уже пятьдесят, молодое поколение соплеменников стало бояться его, приписывая причину такого долголетие вселением в него злых духов. С того времени Рагар покинул место своего рождения и отправился путешествовать по миру.
Время шло, его наблюдения копились, обращались в знания, а те, в свою очередь, наслаиваясь одно на другое, порождали выводы и, соответственно, новую информацию. Рагар не оставлял попыток поделиться хоть частью этого с людьми, однако лишь немногие способны были на то, чтобы перестать приписывать его умения магическим силам и обучиться хотя бы таким простым вещам, как лечение травами. Через несколько десятков лет своих путешествий Рагар окончательно разочаровался в людях. Он решил уйти высоко в горы и прожить столько, на сколько окажется способным человеческое тело, в отшельничестве. Но и там, среди умиротворяющих видов величественных гряд и такого близкого неба, его не покидала навязчивая идея, которая давно уже зародилась у него в голове – усовершенствовать человеческое тело и разум, возможно даже вывести новый вид людей, более сильных, более умных, более приспособленных к окружающему миру. Когда-то он пытался сделать это простым естественным способом – хотел, чтобы самая красивая женщина в одном племени, которое приняло его, родила от него ребёнка. По его соображениям ребёнок должен был перенять самое лучшее от обоих своих родителей, таким образом, превзойдя во всем отца и мать. Но их сыну передалось слабое зрение дедушки по материнской линии, да и вообще мальчик оказался болезненным. Он, безусловно, не дожил бы даже до половой зрелости, если бы отец не посвятил большую часть своего времени его постоянному лечению и укреплению организма. К обучению парень тоже оказался неспособен. Как только он немного окреп и повзрослел, единственным, что стало его интересовать, стали разные племенные состязания, охота и девушки.
Рагар ушел далеко от земель того племени и решил снова завести ребёнка. В этот раз он расспросил женщину, которая понравилась ему больше других, о том, какие недуги тревожили её родителей. Она заверила, что оба были здоровы. Отец погиб от удара молнии, а мать, в возрасте двадцати девяти лет, была ещё жива и отлично выглядела. Всё это вселило в Рагара новую светлую надежду.
Вскоре он уже качал на руках своего второго сына, у которого на голове был его золотистый пушок, а глаза светились такой голубизной, словно отражали в себе небо. Этот мальчик болел всего несколько раз за своё детство – лёгкая простуда в сезон дождей, да ещё однажды, когда он был совсем маленьким и несмышленым, случился солнечный удар. Рагар возлагал на него большие надежды, он уже считал, что это именно тот идеальный человек, которого он создал в своих мыслях. Но и этот златовласый мальчик не захотел перенимать знания отца. Повзрослев, он быстро создал собственную семью, в которой дети рождались каждый год.
Рагар всё ещё не терял надежду и ожидал увидеть свой идеал во внуках. Но ничего идеального в них не было, даже внешностью они пошли неизвестно в кого, только явно не в своих отца и мать. И не в Рагара с его женой. Болезненные, хилые, с плохой кожей и еще более плохими зубами, они расстраивали, даже раздражали Рагара одним только своим видом. Четверо из девяти умерли, не прожив и шести лет, не смотря на все усилия дедушки помочь им выжить. Истощённая частыми родами мать тоже вскоре умерла. Одна из оставшихся внучек упала с высокого дерева, после чего так и не оправилась. Ещё трое умерли, отравившись несвежей рыбой. Самая старшая и самая крепкая из девяти единственная дожила до брачного возраста, но никто не хотел брать такую девушку замуж – она была тощей, её кожа выглядела пятнистой – бежевые и темно-коричневые пятна на основном бледном фоне, что среди бронзовотелых соплеменников казалось более, чем странным, карие глаза на худом лице были огромными, как у лемура, да ещё и зубы торчали в разные стороны, упорно не желая стоять в одном, хоть более-менее стройном, ряду. Дожив до двадцати лет, эта девушка бросилась в штормовой океан, отчаявшись выйти замуж и натерпевшись насмешек соплеменников. Даже отец часто отпускал острые замечания по поводу её внешности. И в тот день, когда его дочь ушла, чтобы покончить с надоевшей ей жизнью, он понял её намерения, но не предпринял и малейшей попытки воспрепятствовать им. Он всегда стыдился своих детей, и старшей больше всех, ведь другие умерли ещё в детском возрасте, а в детстве все хоть немного симпатичны. По крайней мере, для своих родителей.
Жена Рагара больше не могла иметь детей – у неё один за другим случались выкидыши. После четвертого Рагар решил больше не мучать её. А после гибели последней внучки он покинул племя.
Через некоторое время, когда боль и разочарование немного улегались в нём, он снова женился, заводил детей, потом снова разочаровывался и уходил. Таким был его путь к отшельнику, живущему среди скал, который день и ночь лепил таблички из глины
и что-то чертил то на них, то на камнях, которых, к счастью, было полным полно вокруг.Вернёмся же к тому моменту, когда в одну прекрасную лунную ночь мозг Рагара наконец-то сложил новую комбинацию известных ему знаний и подарил ответ на вопрос, как же усовершенствовать человека. Кровь – всё дело в крови, – понял он. Нужно не ждать чуда от новорожденных, а влить свою кровь уже взрослому, сильному и здоровому человеку. Рагар ещё не совсем представлял, как это сделать. У себя он мог отобрать кровь с помощью пиявки. Вот только как было смешать её с кровью в чужом теле? Об этом Рагар собирался подумать уже в пути.
Он вернулся к людям, в поисках кого-то достойного стать приемником его крови. Прежде, чем Рагар снова разыскал людей, прошло немало времени. И пока он шёл, его одолевало множество мыслей и новых идей, но самой навязчивой оказалась мысль довольно старая: почему он никогда не встречал себе подобного? Ни мужчину, ни женщину, ни ребёнка, ни старейшину, ни шамана или жреца? Ни в одном человеке не находил он той пытливости, той жажды знаний, которые с юных лет не давали ему спокойно жить. Все люди, которых он видел, так крепко держались за свои привычные мирки, за правила и обычаи, которые порой казались просто лишёнными всякого смысла, как, например, выть на Луну вместе с волками, чтобы те принимали людей за своих и не нападали на племя. Звери были намного умнее людей и всё равно воровали у племени скотину, а иногда и детей. Но только в голодное время, когда леса вокруг были покрыты снегом и льдом, а большинство находчивой мелкой живности запряталось в норы или дупла.
К своему удивлению, именно в одном из таких северных племен со странными повадками, Рагар встретил человека хоть приблизительно похожего на того, кто мог бы сгодиться для его эксперимента с кровью. Звали этого северянина Ладох, он прожил двадцать четыре зимы, по его подсчетам. На здоровье никогда не жаловался. Был высоким и сильным – мог легко принести из лесу подстреленного оленя, даже не запыхавшись. Внешность тоже имел привлекательную: медно-рыжие волнистые волосы, карие глаза и чистая белая кожа. Не удивительно, что женой его была дочь вождя и одна из самых красивых девушек племени. Звали ее Артая, у неё были каштановые волосы, всегда уложенные причудливыми завитками вокруг головы, и пепельно-серые глаза, в которых Рагар видел нечто, чего ему прежде не доводилось встречать – это было некое знание и грусть, непонятная грусть для такой молодой девушки, у которой всё в жизни складывалось наилучшим образом. Первое порождало второе. Оказалось, что Артая умела читать мысли людей. И девушка не считала это даром духов или богов, – её племя поклонялось нескольким богам, но вера в духов также была крепка – она говорила, что обучилась этому с раннего детства. Артая рассказала Рагару об этом своём обучении и о многих других интересных вещах. Она, в отличие от остальных членов племени, разговаривала с ним, как с обычным мужчиной. Все другие, включая её мужа, воспринимали Рагара, как человеческое воплощение одного из своих богов. Не удивительно, ведь его первая встреча с северянами произошла в лесу, когда Рагар остановил бьющую фонтаном кровь одному из раненых на охоте мужчин. Все восприняли это, как чудо, а высокого мужчину в плаще из белого волчьего меха, по которому почти до самой земли ниспадали восемь кос золотистых волос, естественно, не могли назвать никем другим, кроме как богом.
Желание «бога» остаться пожить в племени привело людей в благоговейный восторг. Всех, кроме Артаи. Она единственная не поддавалась коллективным эмоциям и просто наблюдала за гостем несколько дней со стороны. Рагар чувствовал – торопить её не следует, по собственному примеру он знал, что отстранённое наблюдение – первый признак истинного интереса. Следовательно, вскоре женщина сама придёт к нему. На четвертый день его пребывания в племени так и случилось. Артая подошла к нему, выбрав время, когда «бог» остался один, что случалось довольно редко, и тихо сказала:
– Могу я посмотреть тебе в глаза?
– Разве ты не смотришь в глаза другим? – удивился Рагар.
– Замужним женщинам запрещено встречаться взглядом с другими мужчинами. Разве бог, которому известно всё, не знает этого?
В её голосе отчетливо слышалось – ей известна истинная природа Рагара. Но, поскольку она не кричала об этом на всё племя и не призывала изгнать чужака, его это не тревожило.
– Бог может принять облик как мужчины, так и женщины, как человека, так и зверя, – ответил Рагар, опираясь на то, что запомнил из местных верований, – поэтому можешь не воспринимать меня, как мужчину и смело смотреть в глаза, – он легонько приподнял подбородок женщины – она была на голову ниже его. И тут произошло нечто необычное – Рагар почувствовал, как будто лёгкий туман обволакивает его, он словно проваливался в сон, хотя за секунду до этого был абсолютно бодрым. Ему казалось – его тело падает, хотя краем сознания он ещё понимал, что всё так же твердо стоял на земле, и даже рука его по прежнему придерживала подбородок сероглазой северянки.
Как только Артая отвела взгляд, все странные ощущения исчезли.
– Ты – человек с юга, очень-очень далеко отсюда был твой первый дом, – сказала женщина, повернувшись к нему в профиль.
Рагар подумал, что никогда еще не видел более пропорционального, более совершенного лица. Только после этой мысли до него долетела суть сказанных Артаей слов.
– Да, ты человек, а вовсе не бог, – продолжала она. – Но ты очень мудрый человек. И живёшь на много лун дольше, чем обычно живут люди. Ты задавал природе много вопросов. Она отвечала тебе. Так ты получил свою мудрость. Тебе известно многое, но то, как я узнала это всё, остается для тебя загадкой, – Артая снова взглянула Рагару в глаза. В этот раз ничего не произошло – не было больше ни тумана, ни ощущения падения. – Я спросила у тебя, но без слов, а ты без слов ответил.