Литерный эшелон
Шрифт:
– Может, будет шеф Военно-Воздушного флота… Великий князь Александр Михайлович…
– Вот не думаю. Из-за троюродного брата Государя столько бы людей не топтали бы этот городишко.
В снятом доме его ждал еще один сюрприз: Аленка приехала не сама, привезла с собой сына. Отправляясь на аэродром, спящего Фрола будить не стала, оставила его на попеченье хозяйки.
И теперь Фрол занимался тем, что пытался дрессировать гатчинских гусей. Он объяснял им что-то, но те хоть и смотрели на мальчика со вниманием, команды выполнять категорически не хотела.
Но
Гуси были забыты. Фрол бросился со всех ног, повис на шее у отца.
– Экий ты тяжелый! Вырос-то как! Что ты с гусями творил-то?.. Воспитывал?
– Дрессировал! – отвечал Фрол. – Я им рассказал, что мой папка летает куда лучше, чем они… Я хотел, чтоб они строем сперва ходили, потом летали… Чтоб можно было из них повозку сделать воздушную! Я хочу, как ты летать!
– Подожди, вырастишь – полетишь.
Потом обедали.
– Как там на фронте?.. – интересовалась хозяйка. – Верно, страшно, грязно?..
– Да я как-то и не замечаю. Я в воздухе все больше. Грязь-то на земле остается… – попытался отшутиться Андрей.
Хозяйка кивнула: аэропланами местных жителей удивить было трудно. Редкий день обходился без того, чтоб над огородами не проносился самолет.
– Летаете, значит… Наверное, страшно. Того глядишь и собьют!
– Да как же меня сбить? Небо вон смотрите какое большое, а самолет у меня махонький. Ну как же в меня попасть?..
В ответ хозяйка охала: аварии в летной школе были нередки, об этом знали все.
Но за столом сидел ребенок, его не хотелось пугать. И хозяйка удалилась по своим делам.
Андрей во все глаза смотрел на свою жену: они были женаты уже шесть лет, знал он ее вовсе сколько помнил себя. А вот все равно не мог ее налюбоваться…
– Что такое, Андрюша?.. – спросила Алена, поймав его взгляд.
– Запасаюсь красотой…
– …впрок… – закончила жена. – Я это уже слышала… Тебе хлеб намазать маслом? Кофе ты все так же пьешь черный?
– Ну вот еще! Я тебе про любовь, про красоту. А ты про кофе да масло! Обидно даже…
– Не обижайся, милый друг. Только ты мне не только любимый, но и муж… А муж должен быть сыт…
После обеда гуляли по городку: Данилин заметил не только жандармов, но и скользких типов в гражданском. Поцеловал жену в щечку, сообщил, что она, вероятно, права.
Подумалось: не следует ли вернуться на аэродром, сообщить Сабурову. Но вряд ли Кованько был не в курсе.
Поэтому гуляли далее. Зашли в фотографическое ателье: сделали портрет на память. Андрей про себя улыбался: он знал, что на фото они на самом деле не втроем, а вчетвером.
На квартиру пришли уже в сумерках, поужинали и сразу легли в свои постели – на следующий день надо было рано вставать.
Но где-то до полпервого ночи Андрей и Аленка не могли уснуть, шептались о чем-то самом важном, что неприлично подслушивать даже богам, не говоря уж о каких-то там романистах.
Андрей держал свою руку у своей жены на животе, порой его нежно поглаживая, словно ласкал
своего будущего ребенка.Затем заснули одновременно счастливым крепким сном. И, хотя, проспали совсем немного, проснулись полными сил.
После разбудили Фрола, засобирались. С извозчиком договорились еще вчера, чтоб он ждал около калитки в условленное время. И уже через четверть часа семейство Данилиных было у летной школы.
Первым на летном поле встретили главного механика авиаотряда.
Пельцман выглядел серьезным. Из-за перемены температуры и давления капризился левый задний двигатель, и приходилось чуть не каждый час регулировать бензиновый насос.
По торжества Илья был одет в черные куртку и брюки и белоснежную рубашку с накрахмаленным воротником. Это делало его похожим на гробовщика или пастора.
Но, увидав семейство Данилиных, Илья Пельцман изменился в лице, стал улыбаться, поспешил навстречу.
– Доброе утро, господин штабс-капитан! И вам мое почтение, Алена Викторовна!
Удивительно, но ранее Алену он никогда ранее не видел. Он ее как-то мог опознать по фото в каюте Данилина, но откуда он узнал имя и отчество возлюбленной Андрея – осталось тайной.
– Доброе утро, Илья Осипович! – поздоровался ответно Андрей и представил его семье. – Это главный механик нашего авиаотряда. Благодаря его стараниям… Я еще жив…
Аленка посмотрела на Пельцмана с благодарностью. Тот зарделся. Перевел взгляд на ребенка:
– А это ваш сынишка? Ай, ай, ну чисто ангелочек! Как звать этого красавчика?..
– Фрол Андреевич, – ответил Данилин-младший с достоинством, словно был раздражен тем, что с ним обращаются как с ребенком.
– Ай, ай, ай! Ну просто чудо какое-то!
Ильке ужасно захотелось что-то подарить мальчишке.
Механик порылся в карманах, надеясь обнаружить пряник или конфету. Но попалась пачка папирос, коробка спичек. Вот разве что…
Из кармана Илья достал гаечный ключ на четверть дюйма, которым только что регулировал бензонасос.
– Вот, держи ключик. Вырастешь – может, станешь инженером. Придет время покупать инструмент – а у тебя уже ключ имеется. А инженеры – это лучшие люди на земле. Не будь их – жили бы мы в пещерах и на своих бы двоих ходили. Ни тебе, брат, паровозов, ни аэропланов.
…Если бы механик протянул бы Фролу конфет, тот бы наверняка не взял. Конфеты – это для девочек и для маленьких, а ему уже четыре с половиной. Ну, почти-почти с половиной.
Но ключ привлекал: он был настоящим, из взрослой жизни. Сталь потемнела от пота, и напоминала вороненый отцовский «Parabellum».
Фрол незаметно скосил взгляд на отца. Тот кивнул.
Мальчишка принял ключ с едва заметным поклоном:
– Благодарствую, господин механик!
– Ай, ай, ай! – до слез расчувствовался Илья. – «Господин механик»! Смею заметить, господин штабс-капитан, но он весь в вас! Знаменитейшим человеком будет! Может даже и инженером! В один день диплом получит! Хорошо бы чтоб он вспомнил тогда Ильюху Пельцмана.