Чтение онлайн

Заполошный Ежик все же решил взять реванш и бросил Ленику:

– Что снова к небу и к занебу потянуло? Не все еще топливо у народа уворовали? Мало людишек на Ледостровах извели?

Анпилогов поморщился и жевнул сигаретку.

– Брось, Еж, – Пень, вроде в шутку, но довольно грубо, зажал ему рот широкой ладонью. – Леонид Михалыч на Ледострове-то тоже попотел. И при самом Явиче состоял, так что ты его не кусай.

– Заметано, – неохотно пробурчал сосед, – только вот, – и снова в запальчивости он кинул резкий взгляд на Леника, – Только как теперь – без ящиков-то, и ракету не запустить, и танк не сработать, и огнемет не выдумать? Раньше-то ведь обходились…

Анпилогов решил сразу покончить

с этим разговором, ему было недосуг, да и Пень нужен был позарез:

– Запускали и будем запускать! И неча балакать пресно!

– Э-эээ! – потянул Ежик.

– Повторяю – и будем! Ибо это и наука, и прогресс, и наша, скажем так, обороноспособность.

– Да-да-да, – подчеркнуто вежливо встрял Женя Патокин, – И главное – постный огонь двойного назначения!

– А я это все к тому говорю, – дотошно продолжал Ежик, – что же мы без ящиков теперь – и никуда? И – не запустить, и не пропустить – он щелкнул себя по шее, – и плита на кухне – они, и холодильник, только что – не баба. А то и эт-то, как его, придумают. А как ящиков не станет – куда же мы?..

Анпилогов начал злиться.

– А вы тут предполагаете их все сразу взорвать, и дело с концом! Ведь так, я вас правильно понял? – Ленник встал и, постарался хитро и понимающе улыбнуться, хотя как-то у него кольнуло под ложечкой, – Ну это вряд ли удастся, ведь корпотизация повсеместна, а распределенные структуры…

А про себя Ленник думал самые простые вещи, которые раньше вовсе не приходили ему в голову. Не приходили – и все! Корпы, ведь вроде и возникли-то ниоткуда, и все приняли их как должное, и даже речи быть не могло!

Тем не менее, он все же вспомнил про Горчишный дом, а Женя Патокин добавил, подмигнув по дурацки:

– В то же время, предусмотрен и двоякий подход. Вот Пень насобирал тут элементной базы, соорудим машинку – на всякий случай.

– Ну да, – Ежик вдруг заговорил медленно и проникновенно, – аналоговый музыкальный проигрыватель, вот это вещь!

Тут над ними прошелестел какой-то звук, пошел перестук по забору, и тут же все время молчавший чудной паренек в белых перчатках подвинулся спиной к куче земли рядом горой аппаратуры, схватил свое бронзовое ведро, и как сквозь землю провалился. Ежик метнулся к ограде, подтянулся на руках, смешно загребая ботинком с прорванной подошвой и перевалился наружу. А Пень с Женей встали, подхватили Леника под руки и завели с ним серьезную беседу, причем Пень продолжал ковырять металлическим прутом кучу отходов, позвякивая разбитыми реле.

Через ту же недоприбитую доску на территорию мусорки проник отряд охраны во главе с лейтенантом Зотовым.

– А ну доложите обстановку! – рявкнул осмелевший Зотов, успев заметить, что все тут – свои, – Что поделываем? Как это отражено в ваших продвижениях?

– Да вот, ремонт затеял, – сконфуженно сообщил Анпилогов.

– А эти что – консультанты по свалке? – кивнул на сообщников Леника Зотов.

– Ну!.. – обрадовался Ленник.

– Да, уж, Пенек-то – консультант со стажем. Смотри у меня! – Зотов с видимым облегчением скомандовал отряду покинуть территорию сквозь ту же доску, которую и не подумали забить, как следует.

А когда уже подходили к корпусу, Ленник спросил Пня:

– А этот, в коричневом комбинезоне и перчатках – куда делся?

– В землю ушел, – снисходительно ответил Пень, – Он же – Крот.

– Проходите, Леонид Михайлович! – бесстрастно проговорила немолодая, но стройная женщина с такими же вьющимися и пышными, как у сына, но почти совсем седыми и как бы притихшими, поубавившими свое буйство, волосами, тщательно примятыми и убранными с помощью заколок, – и добавила, – Раз уж добрались

до нас.

Она впустила Анпилогова в длинный коридор коммунальной квартиры, утяжеленный плотно заполненными вешалками и старыми темными шкафами, которые, словно одним глазом, поблескивали в тусклом свете гранеными окошками сверху бельевых отделений. Они прошли в одну из комнат с круглым столом посередине и несколькими кроватями вдоль стен и с отгороженным ширмой углом, где стояли узкая коечка и этажерка.

Женщина прошла к этому углу, села на койку возле этажерки и предложила Анпилогову старый деревянный стул, похожий на те, что не так давно выкинули из отдела и сожгли на пустыре. В комнату время от времени заглядывали стройные пышноволосые люди, смутно напоминающие Демуру и его мать, вбегали дети, удивленно таращились на Леника, потом ныряли под задрапированный скатертью стол или одну из кроватей, выуживали заклеенный резиновой заплатой мяч или уродливого плюшевого зверя, и снова под строгим взглядом женщины удирали в коридор, все-таки оглядываясь на непонятного гостя.

– Вот, – заговорила первой мать Демуры – Серафима, поглаживая потрескавшимися подушечками пальцев какие-то неровные, фигурные столбики этажерки, – перебрались мы к сестрам. С родными людьми жить полегче. Да я здесь и с детьми помогаю, – потом грустно добавила, – Но Коля пока ушел в общежитие.

– Я это прекрасно знаю, Серафима Юрьевна, – начал было Леник. Ему было неуютно в тесной комнате, казалось, что он очень мешает этим вбегающим и выбегающим детям, – И я вообще поставил вопрос на заседании месткома, чтобы Колю, как одного из наших ведущих специалистов, поставили в очередь на квартиру. КБ сейчас строит дом в новом, хорошем районе.

– Спасибо вам, Леонид Михайлович, – монотонно ответила мать Демуры.

– Только мне бы прояснить один вопрос… – Леник оглянулся на дверь, – ну, не прояснить, – он несколько замялся, – а обсудить, посоветоваться. Я же интересуюсь жизнью отдела, – он снова приостановился, потом добавил, – многое происходит у меня на глазах…

– Коля вон говорит, у него сейчас даже и задачки не решаются. Словно войлок… – мать Демуры положила ладони на голову по обе стороны от пробора и добавила, – Словно войлоком прикрыли мозги, – дальше болезненно покачала головой, из стороны в сторону, но все же выпрямилась. – Нет ему нужды в этой девке, кристалльщице вашей! – твердо заявила Серафима.

И Леник словно заново увидел ее лицо.

Оно побледнело, легкий румянец, с которым она встретила Анпилогова, сошел, кожа оказалась сморщенной, словно сбрызнутый дождем, а потом подсохший газетный лист, тонкие губы она свела в полоску, но круглые светлые глаза только распахнулись еще шире и замерли, как покрытое водой стекло.

– Ну что же вы так сурово, Серафима Юрьевна, – заметался, засуетился Леник, – Уля… отличный сотрудник и… очень хорошая девушка, умница.

– Да, – упрямо мотнула головой Серафима, – умница она. А как позвал, так она к нему на нашу старую квартиру и пошла. Нет, чтобы обождать, как у людей.

От этих вымученных обоими слов, Леник поежился и кинул взгляд на руку Серафимы. Она по-прежнему поглаживала столбики этажерки, и тут Ленник понял, что столбики собраны из катушек из-под ниток. Женщина проследила за взглядом гостя и обстоятельно пояснила:

– Этажерку папа собирал. Очень долго, дожидался пока нитки изошьются, складывал катушечки в мешок, потом взялся нанизывать, склеивал столярным клеем.

И мать Демуры продолжала поглаживать округлые брюшки катушек, теребить обработанный вручную край салфетки, а Леник представил себе, как Серафима или кто-то из ее сестер обшивает эту салфетку – стежок за стежком. Узел – оборот, узел – оборот, один за другим, много-много погружений иглы в ткань, тысячи и тысячи погружений.