Лишний
Шрифт:
Ехал агрегат, как по маслу. Без шума и пыли. Лежачие убрали несколько лет назад. Их функцию теперь выполняли приборы, снижавшие скорость самостоятельно. Финансирование города позволило встроить устройства в столбы. Воришки бы растащили. Да не знали как. Попробуй, найди.
Лёха думал о том, что его ждёт. В штабе он ещё ни разу не был. Для простых граждан здание было запретной темой для разговора и поводом пошептаться. Те, кому всё-таки случалось там побывать и вернуться к прежней жизни – помалкивали. Неизвестность пугала бы его гораздо сильнее, если бы он не мучился головной болью и болью в желудке. Капсула засвистела, сбавляя скорость. Лёха ударился виском о стенку, отделявшую его от кабины водителя. Крохотное окошко отворилось, впуская воздух в замкнутое пространство.
– Подыши
– Твоя доброта тебя погубит! – отозвался водитель. – Нельзя с ними так! Построже надо! – пассажир рассмеялся, меняя тему.
Они свернули несколько раз, сработала рация:
– Всем патрулям! Внимание! Ограбление на пункте Лесной переулок! Лесной! Внимание! Камера зафиксировала движение и отключилась!
– Возьмём?! – с надеждой в голосе прокричал пассажир.
– Куда нам! Мы ещё этого оболтуса не отвезли! Развелось вас! – недовольно прокричал он Лёхе в окошко.
Капсула остановилась. Добрый полицай, заметно хмурясь, отстегнул Лёхе наручники.
Испортил ему веселье. Только бы не обозлился. Ну! Пора сдаваться!
Здание штаба представляло собой невзрачную пятиэтажку с двумя подъездами. Его легко можно было спутать с жилым, если бы не громадная светлая табличка на фасаде, имевшая длинное-предлинное название ведомства. Лёха не стал вчитываться. Ему сейчас не до этого.
– Вперёд! – пробасил грозный командир, и он робкими шажками поплёлся за ним.
Внутри они притормозили у турникета. Вооружённые полицаи без вопросов пропустили командира, прислонив ладонь ребром к фуражкам. Сразу за турникетом их разделили. Управляющего оставили на первом этаже. Курбана увели влево по коридору. А его командир доставил на лифте, на последний этаж. У Лёхи тряслись поджилки.
Быстрей бы это закончилось! Быстрей бы закончилось!
Пятый этаж практически не отличался от первого: линолеум, светлые стены, фотографии полицаев в форме, герб города, флаг страны. На одной из стен висел портрет бессменного лидера Российской Федерации. Сколько ему? Девяносто? Выглядит он неплохо. Лёха был далёк от политики, и никогда не вступал со знакомыми в прения. А последние лет пять его интересовала по большей части еда. Что ж, в этом он не одинок. Командир громко постучал в дверь.
– Входи! – откликнулся кто-то. Они пересекли порог.
– Доставил, майор! – отчеканил здоровяк и подтолкнул его к стулу.
Лёха послушно сел, и наручники вновь лишили его возможности причинить кому-либо вред. Спиной к нему стоял худощавый мужчина, сгорбленный в плечах. У него была аккуратная стрижка, одет в белую рубашку и светлые брюки. Когда-то и на мне висела одежда. Он смотрел на него с неприкрытой завистью. Вес доставлял массу неудобств.
Майор развернулся. Черты лица у него были острыми, нос массивным, рот маленьким. Лёгкая щетина и серость лица возвещали о тяжких трудовых буднях. Верхние пуговицы рубахи расстегнулись, являя массивную золотую цепь, покоившуюся на груди. Золото. Толстяки редко носили украшения. Даже крестики продали. Променяли, так сказать, веру на еду. Но штабной майор, миновавший напасть, вполне мог себе это позволить.
Хищный взгляд зацепился за задержанного. В блекло-серых зрачках что-то блеснуло. Лёха вжал голову в плечи. Прихрамывая, майор сделал шаг навстречу и махнул командиру на дверь.
– Свободен, – прозвучало угрожающе тихо. Командир замешкался, но приказ не нарушил.
Майор скрестил на груди тонкие руки, не сводя с него взгляда, и он отчего-то ощутил себя нашкодившим ребёнком. Ремнём уже не отделаться, – ухмыльнулся он своим мыслям, и лицо полицая вытянулось.
– Находишь ситуацию смешной? – зазвучал острожный, вкрадчивый голос, и ему вновь стало жутко. – Занятно, – присел он на край стола, выпрямив спину насколько это было возможно. Сутулый. Как его взяли на службу? –
На этот раз вы решили разделиться? – приподнял он чёрную густую бровь. – Рискованно было отправлять тебя одного, – пристально разглядывал нелепую его фигуру. – Ты же подвержен. Не припомню, чтобы они отправляли смертников.– Кто? – вырвалось из пересушенного горла. Майор оскалил кривые зубы. Клыки у него выпирали, напоминая вампира из голливудских блокбастеров двадцатилетней давности.
– Пока ты отвлекал патруль, твои люди напали на крупный пункт на улице Летней. Будем играть в недотрогу? – он резко схватил его за лицо, пухлые щёки сдавило костлявыми пальцами. – Какой ты красавчик! – повысил он голос, приобретший в момент хрипотцу. – Голубоглазый! Блондин! В тюрьме ты будешь популярен! – Пусти гад! – Ты сдашь мне своих дружков! Вот увидишь! – он достал из-за спины папку, открыл и тыкнул ему в нос фотографию. На ней был изображён светловолосый мужчина.
Похож на актёра. За тридцать, широкие скулы, пухлые губы, улыбка с обложки, и взъерошенные по-модному волосы. Правда, в моде такая прическа была при царе Горохе. В нынешнем мире толстяки волосы стригли по необходимости, и, чтобы челка в глаза не лезла. Когда весишь за сотку, волосы вряд ли смогут сделать тебя привлекательнее. А те, кто остался нормальным, каждый год меняли стиль, стараясь найти неповторимый. В этом году были в ходу короткие стрижки с удлиненной чёлкой. К тому же, на услуги специалиста нужно потратиться, а у любителей пожрать лишней копеечки не заваляется. Кроме пунктов выдачи существовали и подпольные организации, перекупавшие товар у поставщиков в две цены, и продававшие в три. Последние сбережения пустил на жрачку. Мог бы сейчас попробовать откупиться. Идиот!
– Молчишь! – гулкая пощёчина оставила на нежной коже след. – Крылов! – брызнул он слюной, и в кабинете возник командир. – В конуру его! Без еды и воды! – Вот сука! – живот возмущенно заурчал, реагируя на приказ. – Приведи, когда будет готов сотрудничать! – сверкнул глазами майор.
– Есть! – отчеканил Крылов и выволок его за шкирку из кабинета.
Конурой оказалась крохотная камера за решёткой. Таких в подвальном помещении здания было с десяток. Располагались они по обеим сторонам коридора. Воняло сыростью, плесенью, и чем-то ещё. Командир закрыл решетчатую дверь на ключ, с трудом помещавшийся в большой ладони, звякнул связкой, и зашагал к свету, насвистывая себе под нос. В животе гулко булькнуло. Лёха хлопнул по нему ладошкой. Не до тебя сейчас!
– Доволен? – ворчливо раздалось из камеры напротив. – Из-за тебя нам конец. – Лёха не узнал голос, но, прищурившись, разглядел большую голову Курбана.
– Прости, – чистосердечно отозвался он, снедаемый жгучим стыдом. – Мудак. Что тут скажешь, – повесил он нос.
– Доволен? – произнёс одноклассник, не мигая смотря на стену. Бедняга. Он не в себе.
Тусклая лампочка качалась на верёвочке, освещая кусочек грязного пола. Наверху топали сапоги. Временами казалось, потолок вот-вот обвалится и придавит их, лишая полицаев радости издевательств. Чувство голода вернулось и с новой силой грызло его изнутри.
Сколько прошло времени? Час? Два? Сутки? Он не мог уснуть, мысли вращались возле холодильника. Представляя, как достаёт из него сосиски, Лёха сглатывал. Долго без еды мне не протянуть. Кто же тот красавчик? Сутулый ведь не отстанет.
Тяжёлая дверь в подвал отворилась, полоса света позвонила видеть. Курбан обхватил ноги руками и спрятал лицо. Редеющая раньше времени макушка блестела от пота. Лёха заметил, что в помещении стало жарко. Он и сам покрылся испариной. Полицаи заталкивали в камеры новеньких. Краем глаза он успел рассмотреть троих: девушку и двух парней. Дубинка шмякнула по решетке его камеры, угодив по носу. В глазах на миг потемнело, нос пульсировал.