Лимеренция
Шрифт:
— Извини, тебе нужно воспользоваться раковиной? — Спрашиваю я полусаркастически, вспоминая последний раз, когда она загнала меня в угол в ванной и потребовала, чтобы я перестала «просить Адриана о благотворительности».
Я поворачиваюсь к ней, готовая к чему угодно — но выражение ее лица приковывает меня к месту.
Это сомнение, поражение и опустошение одновременно — поразительная грубая версия Софи, которую я никогда не видела, — и когда она говорит, в ее голосе нет того фирменного чувства превосходства.
— Мне нужно знать, — вот и все, что она говорит.
Я прижимаюсь спиной к раковине, не
— Что?
Возможно, это флуоресцентное освещение играет со мной злую шутку, но, клянусь, у линии ее ресниц блестят слезы.
— Мне нужно знать, как ты это сделала.
Я просто моргаю, глядя на нее.
Ее губы, накрашенные в тон платью, изгибаются в усмешке.
— Не прикидывайся дурочкой. Мне нужно знать, как ты это сделала. — Ее голос дрожит.
Немного жалости шевельнулось в моей груди.
— В чем дело? — Она огрызается, когда я не отвечаю сразу. — Серьезно. Расскажи мне. Расскажи мне, как ты добилась, чтобы этот чертов Очаровательный Принц заискивал перед тобой.
Ты даже не знаешь, за кем гоняешься, я хочу сказать. Он не твой Прекрасный принц. Он ни для кого не Прекрасный Принц.
— Софи…
— Четыре года моей жизни. Я делала все. Никакой косметики. Тонны косметики. Каштановые волосы. Светлые волосы, которые… — Она дергает себя за прядь своих рыжих волос и усмехается. — Кстати, на мне это смотрелось ужасно . Я прикидывалась прилипалой. Я играла в недотрогу. Я пыталась заставить его ревновать. Я делала все, а он даже не взглянул на меня дважды. Он ни на кого никогда не смотрел дважды. Честно говоря, я начала думать, что он просто асексуал или что-то в этом роде. — Софи указывает акриловым ногтем в мою сторону. — Но потом появляешься ты, и он набрасывается на тебя. Итак, прежде чем закончится этот год, прежде чем я начну жить дальше и выйду замуж за кого-то, стоящего моего времени и энергии, я хочу знать. Скажи мне, что у тебя есть такого, чего нет у меня.
Ее взгляд яростный и непреклонный, и хотя я не думаю, что я чем-то обязана Софи Адамс, эта волна жалости раздражающе настойчива.
Она никогда бы не поверила ничему, близкому к правде, но…
— Ты действительно хочешь знать?
Она выжидающе смотрит на меня.
Я вздыхаю.
— Я нравлюсь ему, потому что я — единственное, чем ты не являешься.
Ее взгляд становится острее.
— Что именно?
Я поднимаю руки вверх в жесте капитуляции.
— Благотворительный проект.
— О, пожалуйста, — усмехается она. — Скажи мне правду.
Я качаю головой.
— Нет, это правда. Ты с ним встречалась. У него настоящий комплекс спасителя. У меня есть слезливая история, которая задела его за живое.
— Ты, должно быть, шутишь, — невозмутимо отвечает она.
Я притворно пожимаю плечами.
— Ты можешь быть кем угодно, Софи. Но не бедной.
Она изучает меня с головы до ног, как будто может обнаружить флакон с феромонами или книгу по колдовству, засунутую у меня в карман, и тут же усмехается, когда ничего не находит.
Она бормочет что-то себе под нос, что звучит
подозрительно как пустая трата моего гребаного времени, прежде чем выйти из ванной, не сказав больше ни слова.Я не могу сдержать улыбку на своем лице.
Это не смешно — на самом деле — но я думаю, что это, возможно, единственное объяснение, на которое купилась бы Софи.
Печальный случай с благотворительностью и мальчик с обливающимся кровью сердцем, который не смог устоять.
Это не могло быть дальше от истины.
***
Я возвращаюсь на вечеринку и обнаруживаю, что Дин Робинс втянул Адриана в оживленную беседу через весь зал, и что аукцион начался.
Это было официальной причиной проведения Бала в честь Святого Бенедикта: пожертвованные предметы от студентов и преподавателей будут проданы с аукциона, вырученные средства пойдут на благотворительность, которая финансирует исследования неврологических расстройств.
Неофициально это укрепляет репутацию школы и дает каждому повод снять школьную форму и принарядиться.
Пенелопа Лоусон, одетая в вулканически красное платье с блестками, ведет прием гостей с балкона второго этажа.
— И наш следующий лот… — Она, хихикая, косится на карточки в своей руке. Я предполагаю, что она выпила не один бокал шампанского. — Тест-драйв на Ламборджини Тристана Белла!
К тому времени, как я хватаю еще один бокал шампанского, он стоит уже 300 долларов.
Далее следует бутылка марочного вина, которая продается на аукционе за 1500 долларов одному из профессоров. Несколько старшеклассников пытаются участвовать в торгах, но факультет сопровождения отказал им.
Здесь есть украшения, спортивные сувениры с автографами, винтажные сумки и даже профессиональные сеансы стилизации — но по-настоящему мой интерес возникает только при виде дорожной сумки. Она сделана из настоящей кожи ручной работы со всевозможными прорезями для хранения моих кистей и карандашей.
Я могла бы поехать с ней в Пратт.
Когда Пенелопа начинает торги, я взмахиваю табличкой в воздухе — только для того, чтобы Моника Дженсен добралась первой.
— Я беру ее за 100 долларов! — Она кричит.
— 150 долларов, — возражает кто-то другой.
— $200!
Моя мечта увядает.
Разочарованная, но не удивленная, я прекращаю торги и возвращаюсь к единственной вещи, которую я действительно могу позволить себе сегодня вечером: бесплатному шампанскому. Адриан все еще в плену у Дина Робинса. Его очаровательная улыбка начинает казаться натянутой по краям.
Может быть, мне стоит спасти его?
— Поппи.
Мои глаза расширяются, когда я поворачиваюсь, при этом я чуть не подавляюсь остатками своего шампанского.
— Фрэдди! — Надеюсь, он не заметил капли шампанского, попавшей мне на подбородок. — Рада тебя видеть.
Он бросает застенчивую улыбку на свои начищенные туфли.
— Ты тоже.
— Ты действительно хорошо выглядишь, — говорю я, но быстро добавляю: — С Милли. Вы, ребята, действительно хорошо смотритесь вместе.
Он поправляет галстук абрикосового цвета.
— Спасибо. Ее кавалер отказался в последнюю секунду, но она быстро сообразила. Подобрала все, чтобы мы подходили друг другу. Хотя не уверен, что цвет идет мне на пользу.