Лики Богов
Шрифт:
— Жить будет, — заключил воин.
— Хорошо, — раздался хрипловатый голос из ниоткуда. — Вятко, на рожон не лезь, поберегись лучше.
Раненный кивнул незримому «духу» и положил дрожащую руку на рану, отпуская от себя Ждана.
— Ждан, бери себе пятерых дружинников обойди осман и ударь со спины. Остальные со мной, — продолжал голос.
— Да, батый, — сказал витязь, поднимаясь с колен.
Он кивнул соратникам и поспешил кануть в лесной бездне, что жадно поглотила их в своём шуршащем пепельно-зелёном мраке.
— Батый, османы уже близко, — послышался шёпот из кроны раскидистого кедра.
— Ждите, — велел голос. — Надобно их ближе подпустить.
Тишина вновь опустилась
Вятко медленно вытащил нож из сапога и издал стон чуть громче, надеясь, что Ивар не проглядит и успеет выпустить стрелу. Преследователь не заставил себя ждать, и вскоре тень вытянулась рядом с лучником. Глубокие глаза окинули раненного своим холодом. Османец замахнулся мечом, но тут же замер, выронил оружие и повалился на траву, явив стрелу в темени. За его спиной Вятко увидел ещё одного тюрка и мгновенно метнул в него нож. Брюнет, обхватив руками рукоять и пытаясь достать холодный металл из своей шеи, встал на колени, кровь лилась из его рта, вместе с жизнью покидая тело. Османы принялись озираться по сторонам. Ветер вновь вторгся в утопающий в забвении дворец и заставил хромовый шёлк листьев сбросить графитовую пыль наступающей ночи. От липкой тьмы отделились фигуры, свист лезвий тяжёлых мечей разрезал воздух, скупой свет бледного лика Дивии соскользнул с металлического кружева кольчуг. Дружинники приближались к незваным гостям. Захватчики, оскалившись, ринулись в бой.
Демир уклонился от вражеского клинка, схватил противника за горло и сдавил его. Шейные позвонки щёлкнули, и обмякшее тело повалилось на землю. Воевода провернулся, отразил османскую сталь и опустил тяжёлый меч на соперника, разрубив его от плеча до пояса. Холодные озёра батыя следили за каждым из дружинников, острые лезвия ножей вылетали из его рук и вонзались в осман, исписанный рунами клинок пел свою траурную песнь, рисуя в воздухе причудливые фигуры и калеча тела захватчиков. Тархтары, словно читая мысли своего воеводы, загоняли осман вглубь леса, разбивали отряд на мелкие части и не оставляли шанса на спасение.
Отшлифованная морем галька жалобно скрипела под тяжёлой поступью. Доносившиеся до слуха звуки боя и крики соратников, заставляли караульных двигаться к лесу. Увесистый камень рассёк воздух и с глухим стуком впился в висок незваного гостя, повергая его наземь. Командир переступил через недвижное тело соратника и устремил свой взор в извивающийся мрак. От тени деревьев отделился высокий воин и, провернув в руке меч, сказал на османском языке:
— Выбирай, или вы садитесь в свои лодки и гребёте отсюда, либо вы оставляете здесь свои жизни.
— Мы никуда не уйдём, — оскалился тюрок.
— Ну, тогда не обижайся, — ухмыльнулся Ждан и ринулся на соперника.
Звон их клинков разбился о горную твердь и завибрировал в холодном дыхании ночи. Витязь отвёл саблю в сторону и с размаха ударил противника в голову. Тот попятился, затряс кудрями, но вновь впился чернотой своих глаз в славянина. Тюрок поддел ногой гальку и подкинул её в лицо соперника. Ждан выставил вперёд предплечье, закрываясь от камней. Османец не упустил шанс и атаковал. Дружинник пригнулся ещё ниже и, отпружинив, проскользнул под рукой противника. Он схватил черен двумя руками и со всей силы опустил меч на спину брюнета. От удара звенья кольчуги разошлись, плоть рассеклась под
острым лезвием, а позвонки едва слышно хрустнули. Серые рыбёшки, гонимые прочь тяжестью обмякшего тела, разлетелись в стороны и застучали по остывшему берегу. Звёздные искры, капающие на водную гладь, отразились во зрящих в никуда глазах, а рубиновые нити крови, заспешили к чёрной кромке моря.Тюрки отчаянно бились с дружинниками, не желая уступать. Численное преимущество придавало им мнимую уверенность в победе, но тархтары извивались, словно языки пламени, растворялись во мраке подобно духам и не знали пощады. Стальной звон стих, стоны и крики угасли. Пристальный взор витязя окинул тела поверженных и скользнул по своим подопечным:
— Живы все?
— Все, — отозвались они.
— Тогда возвращаемся к батыю, — сказал Ждан, вытирая от крови меч. — Только в оба глаза смотрите, ненароком какой османец выскочит… готовы будьте.
Воины кивнули ему и направились к лесу, что продолжал мирно погружаться в сонное забвение этой страшной, кровожадной ночи.
Белый конь фырчал и рьяно бил копытами земную твердь, калеча нежную кожу сочной травы. Голубые озёра всадницы окинули повозки с детьми и женщинами, вооружённых мужиков, и вновь обратили свой взор на лес, скрывший за собой маленькую деревеньку.
— Я тоже думаю, что миряне сами до Крыма доберутся, — прозвучал тонкий девичий голос.
Умила обернулась и внимательно посмотрела на подругу. Огненные глаза лучницы лукаво блестели, ветер играл выбившимися из косы светло-русыми прядями, а тонкие пальцы нежно скользили по тетиве перекинутого через плечо лука. Златовласая спрыгнула со своего коня и подошла к парнишке лет четырнадцати, ведущему под узды деревенскую клячу.
— Прошка, верно? — прищурилась омуженка.
— Верно, — кивнул он.
— Говорят, ты в седле держишься неплохо и по быстроте тебе равных нет, — улыбнулась Умила.
— Правду говорят, — подтвердил Проша.
— Бери коня моего и скачи в Крым к атаману Уласу, скажи Демир Камулский на помощь его зовёт.
— Всё как сказали сделаю, Умила Демировна, — заверил мальчишка, запрыгивая на коня.
Жеребец фыркнул и помчался к крепости, словно лепесток ромашки, гонимый быстрыми волнами Танаиса. Радмила ухмыльнулась подруге и протянула ей руку:
— Ой, и влетит нам опять от Зорьки,.. как пить дать, влетит.
— Впервой что ли? — хмыкнула Умила, обвивая руками талию лучницы.
Тонкими извилистыми нитями стальной скрежет впивался в прохладный ночной воздух. Дрожащие языки красно-оранжевого пламени танцевали на высохших кольях заборов, брошенных телегах и соломенных крышах курятников. Эти яркие всполохи, отражаясь, мерцали на гладкой поверхности металлических звеньев кольчуг, перекидывались на зеркала мечей и блистали в глянцевом отражении шлемов. Ледяные взоры защитников этих земель впивались в тёмные глаза осман, их сердца не знали пощады и рвались в бой не жалея себя.
Тюрок провернулся вдоль выброшенного в него меча, отчего полы его кафтана глухо разогнали воздух. Воин с размаха атаковал славянина, но соперник успел отстраниться, и искривлённое лезвие лишь сбило шлем с головы противника. Оставленные без покрова кудри дружинника вспыхнули золотом в свете беснующегося пламени, зелёные глаза прищурились, а губы скривились в злой ухмылке. Злат ринулся на захватчика, вызвав у него ответное движение, резко остановился, отскочил в сторону, пропуская острую саблю мимо себя, и молниеносно опустил тяжёлый клинок на его шею. Обезглавленное тело рухнуло на землю. Воин, не обронив взора на поверженного, бросился в клокочущее людское облако, рычащее стальным звоном оружия и воющее стонами раненых.