Лидер
Шрифт:
Видимо, с разнообразием одежды здесь беда.
— Константин, — ответил я девушке. — Очень приятно, — после чего решил поддержать разговор с остальными. — Как дела, народ?
— Мы это… — волнуясь, ответил один из печаток. — Спасибо хотели сказать. Круто, что ту завалил «Хота». Может теперь «Глебыч» почаще будет в город нас выпускать.
— Или на сборе лома заморит, — прошипел другой.
— Ага, — подхватил третий парень, — три года никаких рейдов. Только разведотряды наружу гоняют. А мы здесь, как печные тараканы сидим.
— Что же, — хмыкнул я, — это называется забота. «Глебыч»
— Забота — это, конечно, хорошо, — подключился ещё один паренёк, — вот только мы не дети. Среди печаток есть ребята постарше «Глебыча». А он маринует нас здесь.
— Волевик, если сможешь… — замялся на тот, что заговорил самым первым. — Ты может, это… Намекни, пожалуйста, «Глебычу», чтобы дал нам немного свободы. Тебя он может послушать.
— Я так скажу вам, — развёл я руки, — спросите Милу, как здорово за вашими стенами.
Вижу, настроение у шептунов не самое позитивное.
— Так, ладно, — хлопнула в ладоши Юля, привлекая общее внимание к себе. — Всё, ребята, отстаньте от Константина, — после глянула мне в глаза. — Давай я тебя провожу? Нам всё равно по пути, — напросилась она составить мне компанию. После чего, не дождавшись моего ответа, обернулся к своим друзьям. — Всем до вечера.
— Пока-а, — не очень радостно ответили печатки.
Мы направились вдоль штабелей из капсул в сторону стены. Людей на улице было мало. Буквально троих встретили. И ещё один глазел на нас через окно.
— Непривычно, да? — задала Юля мне вопрос, доставая из рюкзака куртку и сразу же принявшись накидывать её на себя.
— Ты про лагерь? — уточнил я. — Или про реальный мир в целом? Или, быть может, про грусть-печаль? У вас тут, смотрю, ею не только воздух, но даже стены пропитаны.
— Всё вместе, наверное, — ответила девушка, пряча под капюшоном густые тёмные волосы, что закрывали её спину, как два вороновых крыла. — «Хот-Конг» и впрямь доставлял нам много проблем. Хотя больше всего вредит нам (да и всему городу) коалиция военников. Уроды чёртовы давно уже не просто убивают печаток, а берут их плен. Некоторых даже ошибками делают, чтобы те без устали вджобывали на их руднике и не задавали лишних вопросов.
— Ошибки? — не понял я. — Что это значит?
— Ааа, — хлопнула девушка себя по лбу, — ты же новичок. Ошибки — это печатки со сломанным разумом. Буквально — послушная рабсила, у которой даже чувство самосохранения отсутствует. Просто корми их и немного поспать разрешай, и те будут вкалывать на износ.
— А как делают этих ошибок? — заинтересовала меня эта тема. — Мозговые мосты повреждают?
— Типа того, — ответила Юля. — Перед печатью форматируют эмэмку, и на выходе получается ошибка. Но есть те, что выходят такими прямо из инкубатора. Мы их называем естественными ошибками. У тех разум ломается ещё в симуляции. Таких даже мы используем.
— Кстати, — вспомнил я ту пятёрку молчаливых и послушных людей, что были со мной в улове. Я ещё тогда задавался вопросом, почему они ведут себя так странно. — Видел таких, когда меня срыбачили. А известно почему симуляция делает их такими?
— Всё просто, — поёжилась девушка, — они там умирают. Ну или подхватывают болезнь мозга, типа Альцгеймера. После чего в реальный мир попадают уже с изломанным
сознанием. А знаешь, — она остановила меня, — мы с тобой тоже можем стать ошибками. Если человек умирёт, и его после этого распечатать, то из принтера выйдет ошибка.— Вот как, — задумался я. — А есть способ защититься от этого?
— Не знаю. Никто не знает. Но теперь, может, появится какая-нибудь уловка, — она положила ладонь мне на грудь. — Волевик ведь пришёл. И скоро нам откроется много всего удивительного.
Мы продолжали идти по безжизненной улице. Вернее, здесь явно жили, судя сушащемуся на штабелях белью. Но, зная, что в этом лагере проживает около сотни людей, нетрудно было догадаться, что жилых капсул гораздо больше, чем жителей. Даже если у каждого из них был свой личный дом. В чём я сильно сомневался.
Кстати, возвращаясь к развешенной одежде, та опять же не отличалась разнообразием. Это были всё те же бесформенные балахоны, рабочие комбинезоны и спортивные костюмы. Даже цветом все они не отличались.
— Пытаешься понять, почему мы ходим в одинаковом? — заметила мой интерес к одежде Юля.
— Да я уже догадался, — сопоставив информацию о клановых чертежах с местной модой, сделал я вывод. — В вашем принтере нет других чертежей одежды. Верно?
— А ты смышлёный, — хихикнула девушка. — Кстати, ты из какого времени?
Похоже, этот вопрос интересует всех в этом мире.
Я быстро рассказал ей свою историю, после чего задал тот же вопрос ей. Оказалось, что Юля, как и Мила, покинула симуляцию в самом начале двадцать первого века.
— Живёшь себе живёшь в симуляции. Я только-только третий курс закончила. А потом бац — тебя голую вытаскивают из капсулы, — взгрустнула девушка. — Затем везут в этот лагерь и говорят, что здесь ты проведёшь всю оставшуюся жизнь.
— Человеков прям вообще никуда не выпускают? — нахмурился я, обратив внимание ещё на одну печатку, что наблюдал за нами через окно капсулы на третьем уровне.
— Вообще, — покачала Юля головой. — Только на мост иногда. Когда волны слабые.
— Чтоб уровень прокачать? — предположил я.
— Чтобы снять напряжение, — натянуто улыбнулась она. — Для кача хватает квестов в системном терминале. А пострелять — чтобы с ума не сойти от однообразия, — она резко остановилась. — Кстати, мы пришли.
За разговором я и не заметил, как мы подошли тяжёлым стальным воротам довольно большого здания. Причём это уже была не типичная жилая капсула, а что-то напоминающее заводской корпус. Даже высокая труба торчала из крыши и испускала клубы чёрного дыма.
— Много ещё человеков в «Братстве»? — задал я очередной вопрос, проходя внутрь через небольшую дверцу в воротах.
— Трое, — ответила Юля. — Я, «Глебыч» и ещё один ботаник.
Внутри и впрямь был заводской цех с двумя большими печами и горой самого разнообразного хлама в центре. Наверное, его стаскивают сюда из города. Только странно, как они так много добыли. Ведь за стены никто, кроме разведчиков, не выходит.
Здесь было людно, шумно и душно. В той самой куче ковырялись ошибки. Их я определил по не выражающим никаких эмоций глазам и топорным движениям. Они занимались распределением хлама для его последующего сжигания в печи.