Чтение онлайн

– А вы знаете испанский язык?

– Нет, к сожалению, - она озабоченно качнула головой. Собеседник попал в точку: её саму это вопрос не то, чтобы очень волновал, но слегка беспокоил.

– Я тоже не знаю, - Липинский выхватил из кармана небольшую книжицу. Но у меня есть разговорник. Давайте поучим в дороге вместе? Полет долгий.

– Нет проблем, - обрадовалась Эльза, но тут же спохватилась: Правда... Я не знаю... Наш руководитель... Если он...
– она хотела сказать, если он поддаст, как следует, тогда можно и поучить, но замолчала, решив, что лучше не делиться производственными секретами.

–

– Эльза.

– Красивое имя. А я - Василий. И кто же ваш руководитель?

Герман Михайлович Быков, вон он с девочками.

– Модельер?
– обрадовался Липинский.

– Да. Вы его знаете?
– удивилась она.

– Конечно. Познакомились на одной презентации. Пили на брудершафт.

– Это он может, - удовлетворенно заключила Эльза.

Глава 26.

Серебристый трансконтинентальный лайнер оторвался от бетонной полосы "Шереметьева-2" и, с легким стуком подобрав шасси, начал круто набирать высоту. За стеклом внизу промелькнули удаляющиеся здания поселка, они становились все меньше, самолет пронзил слой молочно белых облаков, и слева ударило в окна ослепительное солнце. Захваченный знакомым ощущением полета, Андрей смотрел в квадратное оконце, внизу клубились белоснежные облака, вверху синева постепенно сгущалась, наливалась тьмой - там за тонким остатком атмосферы проглядывали из космоса яркие звезды.

Две стройных стюардессы в темно-синих форменных костюмах развозили на тележках прохладительные напитки и обеденные наборы.

– Перекусим, Андрей Николаевич?
– предложил Таранов.

– Можно, - Андрей открыл откидной столик.

– Девушка, а почему у вас только невинные напитки? Нам надо что-нибудь общеукрепляющего, - Таранов, хитро улыбаясь, поднял голову на стюардессу.

– Нет проблем. Что вы хотите? Коньяк, водка, виски, мартини.

– Ну что помартиним слегка, Андрей Николаевич?

– Мне лучше водочки. Сто пятьдесят, - попросил Андрей.

– Виски, тоже сто пятьдесят. Со льдом, - добавил Таранов.

После обеда Таранов, раскрыл кейс, и вместе с пачкой газет извлек плоский холодный камень.

– Держи свой талисман, - он протянул его Андрею.

– Спасибо, Валентин Федорович, - Андрей опустил камень в карман.

– Откуда он у тебя?

– Друг подарил. Это метеорит.

– Друг или подруга?
– Таранов хитро сощурился и развернул "Финансовые вести".
– Я почитаю. А ты, если хочешь, можешь навестить свою прекрасную цыганку...

– Спасибо, Валентин Федорович.

Андрей вышел в соседний салон и поискал глазами Нинико. Рядом с ней склонился к ручке кресла Саватеев и читал книгу. Душа не лежала идти к ним, но Нинико уже заметила его и помахала рукой. Андрей сделал несколько шагов и опустился в кресло рядом с Саватеевым.

– Здравствуйте, Евгений Степанович, - Андрей протянул руку.

– Здравствуйте-здравствуйте, - Саватеев хотел было сделать вид, что не заметил этой протянутой руки, но передумал и пожал её с подчеркнутой официальностью.
– Между прочим, это место Липинского. Он сейчас вернется.

– Я не надолго. Наконец-то мы с вами встретились. И надо же - в воздухе. Вы будто скрывались от меня.

– Вы слишком много о себе вообразили, Андрей Николаевич. Я ни от кого не скрываюсь, а уж от вас тем более, - ледяным тоном сказал Саватеев.

–

– Почему не представляю? Вы расставили везде, где только можно "подслушки", занимались шантажом, ещё не известно, почему погиб Мишин... Вы, как ищейка, пронюхали что-то о финансовых делах "Зари" и "Кометы". Мне все это глубоко противно...

– Да что вы?
– ядовито изумился Андрей.
– А вам не приходило в голову, что все это - только для того, чтобы вернуть себе "черный талисман", который у меня выкрали наверняка с вашей подачи. Ведь он был нужен для вашего дьявольского прибора, не так ли?

– Э-э-э, мальчики, - вмешалась Нинико.
– Мы же договорились...

Саватеев пожал плечами.

– Я знаю, что имитатор у Бригадира.
– продолжал Андрей.
– Что он с ним надумал делать, можно только гадать. Продаст кому-нибудь подороже, что ещё он может сделать - Андрей поднялся, в проходе между креслами к нему спешил улыбающийся Донован.

– Андрей, ты куда пропал? Мы не виделись неделю. Я не знал, что ты летишь...

– А вот, кстати, и покупатель, - тихо проговорил Андрей.
– Я тоже не знал, - он поднял голову к Доновану.

Донован узнал Саватеева и Нинико и улыбка его стала ещё шире.

– О, Евгений Степанович, я приветствую вас и вашу прекрасную спутницу. У меня есть для вас небольшой вопрос...

Андрей поднялся:

– Я уступаю тебе свое место, Роберт. Мне надо идти. Поговоришь, приходи, я - впереди.

– Окей, - Донован сел рядом с Саватеевым.
– А я звонил вам, Евгений Степанович, день назад. Вас не было дома. Мы говорили с Ниной Корнеевной... У меня к вам было очень хорошее дело.

– А что случилось?
– довольно равнодушно спросил Саватеев. Разговор с Андреем заставил его снова вернуться к мыслям об имитаторе. В одном Андрей был прав: работа вышла из-под контроля и им теперь придется сотрудничать. Его не очень волновали обвинения Андрея в похищении камня, себя Саватеев виноватым не считал. Во-первых, его взяли на время, это требовали интересы науки; во вторых, похищение организовал Мишин, организовал грубо и топорно.

– Наша корпорация расширяет разработку технических новинок, нужны новые специалисты. Для работы по контракту. На два-три года, как захотите. В одном из научных центров корпорации. В Лос-Анджелесе, например. Мой шеф увидел вашу визитку, молодой доктор технических наук нам бы подошел, сказал он. И я стал звонить вам... Что вы об этом скажете? Я не тороплю... Дело терпит.

Саватеев оживился. Вот он, долгожданный выход. Заключить контракт, прихватить с собой Нинико, и исчезнуть.

– Интересное предложение, - скрывая радость, проговорил Саватеев.

– Вполне возможно, что и ваша подруга там устроиться...

– Она инженер по электронике, - поспешно уточнил Саватеев.

– Как?
– он повернулся к внимательно слушавшей Донована Нинико.

– Стоит подумать, Женя.

– Поговорим об этом ещё раз в Буэнос-Айресе. А я пока возвращаюсь на свое место, - Донован поднялся и, покачиваясь и придерживаясь за спинки кресел, направился к ожидавшему его Самотокину.

Через несколько рядов от них Липинский возмущенно выговаривал Мареничеву: