Летом в Париже теплее
Шрифт:
Теперь Яна хорошо могла разглядеть лицо мужчины в сером пальто. У него были коротко стриженные волосы неопределенного цвета, глубоко посаженные глаза, стальной блеск которых был бы нестерпим, если бы не характерные впадины глазниц, придававшие взгляду подобие черной бездны, длинный подбородок и неприятный рот, словно разрезанный бритвой. Губы, бескровные, белые, тонкие, быстро шевелились у внимательного уха главаря.
– Нервничает, – с оттенком пренебрежения бросил державший Яну парень в черной шапочке.
У него было сальное лицо, толстые щеки, нос картошкой и не в пример избыточному жиру, источаемому его рябоватой
– Заткнись! – прикрикнул на «черную шапочку» стоявший чуть поодаль плечистый парень в кожаной куртке.
Яну прямо-таки обдало холодной волной его затаенной злобы. На миг в глазах у нее потемнело. Столь могучая ненависть ко всему и вся, которую прочла она в сердце этого подонка, готова была смести ее с лица земли. Она чувствовала, что глубоко под кожанкой он прячет свою досаду. Ей не нужно было потрошить его внутренний мир, ущербный и уродливый, чтобы разгадать этого мрачного человека с повадками дрессированного орангутанга.
Главарь, выслушав приказы и комментарии человека в сером пальто, направился к оставленной группе. Джемма зарычала.
– Кому сказал, – с ненавистью глянул на нее плечистый, – усмири свою суку!
Яна не могла понять, почему ее удерживают. Ладно, допустим, она свидетель. Но что и кому она может сказать? Или эти головорезы другого мнения? Настроены они, по всему видать, серьезно.
– Эту в машину… глаза завязать, – процедил сквозь зубы подошедший главарь, хмуро глядя на Яну. – Сядешь за руль, – буркнул он парню в спортивной куртке, – и двигай за нами.
Не дожидаясь ответа, он быстро развернулся и пошел обратно слегка развинченной походкой, в которой сквозило наглое высокомерие уверенного в себе хама. Плечистый в свой черед сухо кивнул, мол, давайте пошевеливайтесь. Бесцеремонно подталкивая, Яну повлекли к машине. Она не сопротивлялась – это было бесполезно. К тому же она дорожила жизнью Джеммы.
Втолкнув грубо Яну в машину, парень в черной шапочке сел рядом с ней на заднее сиденье. Он оказался сидящим впритык к Джемме.
– Козел, – ухмыльнулся плечистый, – она ж тебе полбашки откусит, – вылазь и дверь запри, а сам садись с другой стороны, ну, урод!
Он покачал своей большой головой. «Черная шапочка» так и сделал. Он взял из рук старшего, севшего на переднее сиденье, рядом со «спортсменом», крутящему баранку, черную тряпку и, неуклюже работая руками, завязал Яне глаза. Повязка больно сдавила ее голову, парень не церемонился.
– Чего Корнил так завелся? – спросил «спортсмен».
– Видно, Ушак ему дал просраться! – хихикнул «черная шапочка».
– Заткнитесь вы оба! – рявкнул на них взбешенный парень, выполнявший роль старшего.
– Кончай, Шатап, – обратился к нему «черная шапочка», – чего ты взъелся? Никто ж не виноват!
– Ушак другого мнения, – властным баритоном возразил Шатап.
Присутствие бандитов страшно тяготило Яну. Джемма жалась к ней и, зарываясь рукой в теплой собачьей шерсти, Яна чувствовала облегчение. Ей нужно было защититься от извержений враждебной энергии, бурлящей в этих недоносках и свободно изливающейся наружу. Когда речь шла о пациенте, изнемогающем под бременем
отрицательных импульсов, под гнетом болезни, Яна точно знала что делать.Теперь же дело касалось ее самой. Она сама должна была освободить себя от тягостного присутствия этих недочеловеков, вливающих в нее клокочущие злобой и ненавистью сущности. Она должна изогнуться и потом так резко выпрямиться, чтобы душившие ее мука, страх, подавленность упали с ее тела, разомкнулись, ушли в бесконечность.
Когда она сунула руку в карман и нащупала колоду в окружающей ее спасительной черни проглянуло что-то светлое, Яна не удивилась. Это был еще один прямоугольник, фрагмент загадочного изображения. На этот раз Яна увидела ноги женщины, небольшой участок выше колен, сами колени и голени. Стройные, мраморно-белые ноги покоились на подушке, а та – на пышной драпировке.
Яна чуть заметно улыбнулась. Эта бледная кожа, эти взбитые драпировки, медленно кружащие во тьме, были словно тихим приветом из другого мира.
– Приехали, – разорвал кружево образов трескучий голос «черной шапочки». – Эх, не завидую я Ушаку.
– А я тебе не завидую, если не заткнешься, – прогрохотал Шатап.
– Нет, а я-то чего? – снова не выдержал Хомяк. – Они эту сволочь вычислить не могли, а мы – крайние.
Хомяк выказывал наивное возмущение, которое зачастую отличает горячих, неопытных неофитов, верящих в то, что они уже приняты в команду матерых волков.
Машина остановилась. Хлопнула дверца. Кроме знакомых ей голосов, Яна услышала другие и поняла, что люди, ехавшие в «Ауди», тоже здесь. Грубые руки сорвали повязку с головы Милославской. Она скорее не увидела, а почувствовала серебристую пустоту зимнего воздуха. Из него, холодя глаза металлическим блеском, выплыли ворота и забор из красного кирпича. Эта картинка отличалась такой жизненной простой и прозрачностью, такой хрустальной наготой и обыденностью, что Яна, которой порой красная сумка мерещилась кровавым пятном, была приятно удивлена пробудившейся в ней способности видеть мир в его житейских реалиях.
– Вылазь, – Хомяк дал ей в бок немилосердный тычок, – чего заснула?
Яна вышла из машины, увлекаемая Джеммой. Ее тут же подхватили под руки бандиты и повели к дому. Яна подняла ногу на ступеньку, потом на следующую. Джемме она мысленно приказала ничего не предпринимать, и та беззвучно следовала рядом.
Яну втолкнули в просторную комнату. Она была квадратная, с широкими, в мавританском стиле диванами и креслами с подушками, с низким овальным столом и уютным камином. На окнах – тяжелые, затканные золотом велюровые занавеси темно-фисташкового цвета. За столом сидел мужчина в строгом деловом костюме и галстуке в лимонную полоску. У него был лысеющий лоб и макушка, тонкие, неправильные черты лица, бледная кожа, насмешливый и оценивающий взгляд.
Яна увидела и другого мужчину, определив в нем заместителя. Его по-лошадиному вытянутое лицо и глаза неопределенного цвета были ей знакомы. «Это тот, кого бандиты называют Ушаком», – подумала она и оказалась права.
– Какого хрена приволокли сюда эту собаку! – заорал он. – На цепь ее и в погреб! А эта, – кивнул он на Яну, – пусть поможет вам ее отвести. И без глупостей, ты, слышишь? А то тебе и твоей зверюге каюк!
– Ушак, – шеф холодно взглянул на парня с вытянутым лицом, – чего-то ты и твои мальцы плохо соображаете.