Лето. Деревня. Любовь
Шрифт:
Взгляд сработал — девица пулей вылетела в дом, напоследок злобно на него зыркнув. Надо последовать совету Люси и поискать в доме документы на детей. Хотя бы настоящее имя и фамилию девицы узнает, лишним не будет.
Как так получилось-то, что он увяз в сложных взаимоотношениях с этой странной семейкой? Он уже и сам не понимал. Но достал из сарая и гамак, и велосипед, и стол со стульями, и кресло-качалку. Как там в стихе-то было? Дарит тепло и уют? Ну-ну…
*Стихотворение Генриха Акулова.
Глава 8. Про смерть и про жизнь
Люся была права, неожиданные квартиранты совсем не стеснили Юрия. В несколько следующих дней Юрий пересекался с семейством Малинкиных крайне редко. Маша программировала мультиварку с отложенным стартом на семь утра, и на завтрак Юрия всегда ждала горячая
У Юрия никогда не было своей семьи. Сначала он жил с родителями, а последние пятнадцать лет, когда они вышли на пенсию и уехали жить в деревню, один. В то время у него была работа, много работы. Она пожирала все свободное время и не оставляла места ни для чего другого. Друзья и товарищи встречались, влюблялись, женились, разводились, рожали детей, снова женились, а Макаров был одержим идеей сделать карьеру, дослужиться, добиться. По своей сути он был амбициозным карьеристом до мозга костей. Одиночество быстро затянуло его в свои сети, стало удобной привычкой. Он сам вел свой несложный холостяцкий быт, нисколько не напрягаясь, что в квартире нет женской руки. Частенько ночевал на службе, привык питаться в общепите. Случались в его жизни и женщины, иногда даже постоянные. Они пытались выманить его из бесконечного колеса дом-работа, но у них по разным причинам не получалось.
И все шло в его жизни неплохо и даже скорее хорошо, но жизнь все убыстрялась и убыстрялась, и он сам не заметил, как ему стукнуло сорок один. В тот год удача отвернулась от него, и упорядоченная жизнь развалилась, как карточный домик.
Сначала очень быстро и для него неожиданно один за другим ушли из жизни его родители. Юрий, как и все дети, был уверен, что они будут жить вечно. Конечно, папа жаловался на сердце, у мамы болели суставы, но в целом они были бодры и активны для своего возраста семидесяти с хвостиком. И вдруг две смерти подряд. Разорвались связи мать-сын и отец-сын. Юрий был в шоке. Слова сестры, что пришло их время, что так все устроено, его приводили в бешенство. Он просто не понимал, как ему дальше существовать в мире, в котором у него почти не осталось родных людей. Оказалось, что все эти годы он черпал свою внутреннюю силу из родительской семьи. Любовь, забота, доверие, безусловное принятие — раньше он смеялся над своими товарищами, которые охотились на женщин в попытке обрести недостижимое. А в итоге сам остался у разбитого корыта с нулевым энергетическим запасом.
Макаров по обыкновению попытался найти утешение и успокоение в своей работе, но и там его ждала катастрофа. Его начальство на самом высоком уровне оказалось замешано в грязных делах такого масштаба, что контролирующие органы не стали заморачиваться выяснением, кто из подчиненных знал о преступных схемах, а кто не знал. Головы с плеч полетели у всех. Из-за всей этой катавасии майор потерял бдительность, влез туда, куда ему лезть категорически было нельзя и куда бы он раньше ни за что не полез. Получил три пули в упор, пережил несколько операций и клиническую смерть. Он все-таки выкарабкался, но все произошедшее так сильно подкосило его, что он не понимал, как и самое главное зачем жить дальше.
С работы его попросили. Официально — по инвалидности, выплатив солидную компенсацию, так как он получил ранение при исполнении. Неофициально — потому что решили, что запятнал честь офицера.
Последнее его задело гораздо больше, чем первое. Это было серьезное оскорбление. Он озлобился и замкнулся в себе, разорвал общение со всеми приятелями и сослуживцами. Поставил себе цель допиться до белой горячки и почти реализовал свою задумку.Но в самый критический момент неведомые силы все-таки удержали его на краю пропасти. Он верил, что это была посмертная молитва его мамы и отца.
Прошел уже целый год с тех пор, как не стало его отца. Ранней тоскливой весной Юрий приехал на кладбище в Тархово. Стоял, сгорбившись под мокрым снегом, с непокрытой головой над куском черной земли и чувствовал, что лютый холод вымораживает его всего целиком изнутри. Это было жутко и больно. Он не понимал, есть ли смысл в жизни, если она все равно неминуемо заканчивается смертью. Немолодой мужик стоял и плакал над могилой своих родителей.
А потом он поднял голову и увидел остов разрушенной кладбищенской церкви. И небольшую табличку у провала стены. Сам не зная почему, заинтересовался, подошел ближе. «Приход церкви апостола и евангелиста Иоанна Богослова села Тархово», и ниже телефон священника. Его родители не застали эту церковь действующей, а вот бабушка рассказывала, что в своем детстве она с братьями и сестрами бегала на Пасху на службу святить куличи и яйца. Бабушка и дед лежали на этом же кладбище, но с другой стороны храма. Юрий на минуту отвлекся от своих душевных терзаний и поднял голову. Задумчиво осмотрел обрушенные стены, прикидывая масштаб работ. Потом постоял немного и все-таки набрал телефон, указанный на табличке. Загорелся идеей восстановить храм в память о своих родных, лежащих у этих стен.
Настоятелем прихода был многодетный священник, отец Валерий, ровесник Юрия. Он жил в районном центре, за двадцать километров от Тархово, служил еще и в другом храме, так что мог появляться в деревне только наездами. И отчаянно нуждался в помощниках. Познакомившись с Макаровым, он почти сразу же назначил его старостой прихода. Так неожиданно для самого себя атеист Юрий Макаров, майор полиции, петербуржец, стал и церковным служителем, и руководителем стройки, и одновременно и прорабом, и чернорабочим. И главным спонсором тоже. Но об этом он настойчиво попросил отца Валерия никому не рассказывать. Впрочем, все равно деревенские догадались.
Дальше началось его выздоровление. Потихоньку он начал налаживать связи с окружающим. В деревне все еще жили и друзья его детства, и люди, хорошо знавшие и помнившие его родителей. Сам местный воздух оказался для него целительным. Но самым главным для него по-прежнему была работа. У него появилась цель и смысл жизни, пусть и кратковременные. Пусть только на это лето. А что будет дальше, он не загадывал. Может быть, он поедет путешествовать в дальние страны.
Однако совместное проживание с семьей Малинкиных серьезно заставило его размышлять на непривычную для него тему: почему он так и не завел семью, не родил детей? Почему не сложилось? Почему так быстро ушли годы, как песок сквозь пальцы? У него не было ответа. Не было явной причины, по которой он остался в свои сорок два абсолютно никому не нужным никчемным инвалидом. Люська со своим корыстным интересом не в счет.
«Здорово было бы родить мальчика и девочку, ходить купаться и рыбачить с ними на речку, занимать спортом и запускать воздушного змея», — с тоской думал Юрий, глядя в потолок. Почему эти мысли раньше не приходили ему в голову? На что он потратил двадцать лет своей молодости? И на что потратит остаток своей никчемной жизни?
Жалко, что нельзя было спросить об этом Марьванну. Она бы наверняка вывалила на него очередную подборку стихов на эту тему. Но он уже взрослый мальчик, и должен сам найти ответы на свои вопросы.
В очередной солнечный летний день Юрий со строительных лесов увидел группу мальчишек, бредущих по дорожке по направлению к стройке. Среди выгоревших на солнце светлых макушек выделялась черная кудрявая голова. Пришлось срочно спускаться вниз, вытирать пот и грязь и идти встречать гостей.
— Привет, дядь Юр! — Лучик с интересом крутил головой. Остальные дети смотрели с опаской, сгрудились в кучу. Макаров не сразу понял, что они побаиваются надгробий и покосившихся крестов. Это показалось ему таким трогательным, что в продырявленной грудине защемило. Дети отвергали смерть в любом ее проявлении. Не знали еще, что все равно придется смириться.