Лето в Альбаросе
Шрифт:
Каран вытащила свои новенькие кастаньеты, и все стали ими восхищаться. Бенита показала ей, как их надо держать.
Для Каран было очевидно, что Габриэлла и Фелиппе считали их с Бруком больше чем просто знакомыми или приятелями. Некоторые слова, тосты, счастливые взгляды на них с Бруком — все это содержало намеки на то, чего на самом деле, знала Каран, не существовало.
Когда незадолго до полуночи они с Бруком собрались уходить, Габриэлла тихо сказала:
— Сеньор Брук такой милый. Он, наверное, самый добрый человек, какого я знала.
Миновав оживленные улицы, они спускались по дороге к поместью, сейчас она была пустынной. Брук шел рядом с Каран, и она видела
Когда они почти подошли к виллам, Брук вдруг выбросил свою сигару. Каран очутилась в его объятиях, не успев вздохнуть, и он уже целовал ее в губы, щеки, шею. Теперь это не было похоже на небрежный прощальный поцелуй, и она отвечала ему, как никогда никому из мужчин.
— Каран! — прошептал он. — Боже, как мне жаль, что все так сложилось!
Она немного отпрянула от него, замирая от страха.
— Ты должна меня забыть. Мы оба должны забыть друг друга. Так нечестно было бы поступить с любой женщиной — при том образе жизни, который я веду.
Каран полностью пришла в себя.
— Я понимаю тебя. — От страшных усилий удержать слезы и говорить спокойно голос ее стал непривычно жестким. — Не надо ничего объяснять, Брук.
— Нет, ты не понимаешь. Просто я, наверное, не из тех, кто женится.
Не из тех, кто женится! Он подтвердил ее же слова!
— Больше тут не о чем говорить, — сказала она ровным голосом, который стоил ей немалых сил.
Но на самом деле это было не так. Им было о чем говорить. Она хотела сказать ему, что, если бы он любил ее даже в десять раз меньше, чем она его любит, она согласилась бы на любую тяжелую жизнь с ним везде, куда бы он ни поехал. Другие женщины тоже переносили трудности и создавали уютный дом для мужа, потому что у них была любовь, которая охраняла и защищала их счастье. Габриэлла и Фелиппе не побрезговали даже тем, чтобы жить на конюшне, лишь бы быть вместе. Они не теряли веры в свое будущее и друг в друга и мужественно ждали лучших времен для себя.
Пока они с Бруком стояли так молча, Каран потеряла счет времени. Подняв голову, она заглянула в его лицо и увидела нахмуренные брови, встретила мрачный взгляд прищуренных глаз. В отчаянии она отвернулась и пошла по дорожке к своей вилле.
Несколькими быстрыми шагами он догнал ее и схватил за запястье. Она сердито смахнула его руку, хотя прикосновение его пальцев воспламенило ее до самых глубин существа, так, что захотелось отбросить всякое притворство и броситься ему в объятия. Наверное, другие девушки так и поступали, и он начинал нашептывать им слова утешения: «Ты скоро меня забудешь… Я сделал бы тебя несчастной…» — и прочую чушь.
У двери дома она обернулась. Брук стоял перед ней темным силуэтом на фоне лунного света, и она почти не видела его лица.
— Прощай, Брук, — сказала она ровно и зло. — Не пытайся снова увидеться со мной. Все кончено. Можешь не вспоминать меня, когда заведешь себе следующую подружку. Думаю, к этому времени ты научишься быстро забывать.
Он стоял неподвижно, как статуя.
Глаза ее заволокли слезы, она ничего не видела, стала молча нашаривать в кармане ключ и долго не могла попасть в замок, но наконец дверь открылась. Даже сейчас, в последнюю минуту, она все еще надеялась, что он бросится к порогу, заключит ее в свои объятия, поцелует мокрое от слез лицо и станет уверять, что любит ее и что когда-нибудь в будущем они обязательно поженятся.
Но когда она закрывала дверь, он
все еще стоял безжизненной тенью перед входом, даже не махнул ей рукой на прощанье.В спальне Каран долго сидела на кровати, замерев, не в состоянии ясно мыслить. Как ему легко заводить эти ни к чему не обзывающие отношения, а потом так же легко разрывать их, когда ему это удобно! Она разделась и легла в постель, но заснуть не смогла. Ее решительность в конце концов пришла на выручку ее слабости. Больше никогда воспоминание о его объятиях не заставит ее колени дрожать и подгибаться. Она будет жить дальше так, словно никогда не встречала Брука Элдриджа.
Вскоре вернулась из поездки в Малагу Джулия.
— А от нашего галантного дона есть новости? — поинтересовалась она.
— Нет, насколько мне известно, — сказала Каран. Она с облегчением поняла, что Джулия не станет больше ни о чем ее расспрашивать.
В апреле начали приезжать гости и на другие виллы. Две из них, «Жемчужина» и «Бриллиант», были самыми популярными. Они располагались на конце маленького мыса, у самого берега моря.
Как это ни удивительно, Каран с большим интересом принимала участие в разработке нового проекта. Поль уже показал ей все планы застройки, предложения архитекторов и дизайнеров, и она должна была признать, что в завершенном виде все будет выглядеть очень симпатично, настоящий веселенький курорт на берегу.
На какое-то время ей удалось избавиться от мыслей о Бруке, но забыть о нем навсегда было невозможно. Каран ни разу не прошла мимо виллы «Сапфир» без болезненного укола воспоминаний.
Миссис Парментер в мае решила вернуться в Англию, но пообещала еще раз приехать в поместье до окончания летнего сезона.
— И подумай еще раз о том, что я тебе посоветовала, — сказала она на прощанье Каран. — Насчет Поля. Он нуждается в хорошем руководстве.
Каран уклонилась от ответа, мило улыбнувшись, но про себя подумала, что ее хорошее руководство Поль вряд ли воспримет. Он перебрался жить в комнаты «Эль Каталаны», Джулия тоже выехала из «Изумрудной» и теперь снимала маленькую квартирку по совету сеньоры Молины, с которой ее познакомила Каран.
Каран осталась жить на своей вилле «Радость», чтобы всегда быть в курсе дел поместья. В летние месяцы она легко могла выкроить часок-другой, чтобы поплавать в чистой воде залива или поваляться на солнечном берегу. Иногда к ней присоединялась Джулия — у них был свой кусочек пляжа и небольшой соломенный навес для тени.
Однажды Джулия, лежавшая на песке, приподнялась на локте и неожиданно спросила:
— Ты что-нибудь в последнее время слышала о Бруке?
— Нет. Откуда? Я даже адреса его не знаю. Может быть, он еще куда-нибудь переехал.
Каран вспомнила, как через несколько дней после праздника в Мурсии она случайно нашла у себя в сумочке отпечатанные записи, которые она собиралась отдать Бруку в тот вечер у Габриэллы, но забыла. Она положила их тогда в конверт и отдала Бените, чтобы та переслала их Бруку. Но от него не было никакого письма. Ему это было не нужно.
Джулия уже сменила тему разговора и болтала о здешних смешных туристах.
При огромном наплыве отдыхающих Каран почти научилась не замечать ту постоянную тупую боль, которая никогда не оставляла ее. Как-то она разбиралась у себя в столе и обнаружила коробочку с кастаньетами, которые купил ей Брук. С той ночи, когда они расстались, она ни разу не заглядывала в нее. Сейчас она вытащила маленькие отполированные пластинки и разглядела на каждой из кастанет надпись мелкими золотыми буковками: «Для Каран». Вся ее тоска и горечь снова поднялись в ней, угрожая затянуть ее обратно в пучину невыносимой боли.