Лето коронации
Шрифт:
– Куда запропастился этот парень? Уже половина восьмого, публика волнуется.
Публика – местные подростки, пожилые обитатели площади Магнолий, а также несколько крепких парней спортивного телосложения – действительно начинала беспокойно ерзать на скамейках и стульях, любезно предоставленных клубу хозяйкой паба «Лебедь». Ребята, одетые в майки и спортивные трусы, возбужденно постукивали боксерскими перчатками.
Джек Робсон, прямо-таки излучавший благодушие, невозмутимо промолвил:
– Зак придет, когда ему вздумается, если только не улегся спать. Какое он произвел на тебя впечатление?
Они разговаривали в каморке,
Джек Робсон был человеком совершенно иного склада. Невысокий, он благодаря своему крепкому телосложению походил на богатыря. За годы службы в войсках специального назначения его тело стало твердым, как камень, выносливым и сильным. Твердо очерченный мужественный рот, курчавые темные волосы, безупречно сшитый серый костюм… Джек был обезоруживающе привлекателен и обаятелен, но, к огорчению всех посещающих клуб молодых дам, женат и счастлив в браке.
Дэнни задумчиво потер подбородок.
– Даже не знаю, что сказать. Он выглядит так, словно способен поднять мизинцем двухъярусный пассажирский автобус, но подозрительно смазлив на физиономию. Если он действительно бывалый боксер, почему у него не сломан нос и не порваны уши?
Джек усмехнулся и поправил фотографию в рамочке, стоящую на его поцарапанном письменном столе.
– Именно потому, что на ринге он динамит. Двигается быстро, как молния; глядя на него, и не скажешь, что он тяжеловес.
Он взглянул на портрет Кристины, сделанный прошлым летом на взморье в Маргейте. Ветер растрепал ее волосы, рассыпал их по плечам, но она не расхохоталась, закинув голову, как сделала бы любая другая девушка, а лишь слегка склонила ее набок и, прищурив глаза, обрамленные длинными черными ресницами, загадочно, как Мона Лиза, улыбнулась.
– Ему поневоле придется быть подвижным на ринге, если он собирается участвовать в неофициальных боях, – заметил Дэнни.
Джек неохотно оторвал взгляд от фотографии жены. Она ни разу так и не посетила клуб, хотя детей у них не было и она могла бы иногда заглянуть сюда хоть на часок.
– Я видел, как он тренируется, наблюдал, как дерется, и вот что я тебе скажу, Дэнни: это настоящий бриллиант! Золото высочайшей пробы! Пока он не пришел, давай-ка займем чем-нибудь публику. Пусть Большой Джамбо проведет показательный бой с Томми. Это успокоит девочек и наших постоянных гостей на некоторое время.
Дэнни усмехнулся и вышел из каморки. Не успел он сделать и нескольких шагов, как столкнулся с Мейвис.
– Осторожнее, смотри, куда идешь! У меня всего одно туловище, и я не хочу стать калекой, – сказала Мейвис, выпячивая грудь, обтянутую ярко-красным свитером.
– С такими буферами тебе не страшно никакое столкновение, – грубовато отшутился Дэнни, знавший сестру своей жены с тех пор, как научился ходить.
– Исчезни! Мне нужно поговорить с Джеком! – скомандовала Мейвис и проскользнула в «кабинет». – Ну, и где же ваш вундеркинд? – Она подтянула подол узкой юбки и села на край стола. – Все хотят посмотреть, как он будет тренироваться, а его все нет и нет!
Джек приветливо улыбнулся.
– Он обязательно придет.
Но приказывать ему я не вправе, он вольная птица.– Счастливчик! Жаль, что здесь таких не много. – Мейвис многозначительно посмотрела Джеку в глаза.
Он помрачнел.
– Оставь свои намеки, дорогая! Ты же знаешь, что к прошлому возврата нет.
– Напрасно ты так говоришь, Джек. Мы не дети, живем один раз. Я всегда относилась к тебе…
В этот момент заглянул Дэнни и весело сообщил, что пришел Зак.
– Спасибо, – поблагодарил его Джек, потрепал Мейвис по плечу и вышел в гудящий от возбуждения зал.
Дэнни еще задержался в кабинете.
– А ты не хочешь взглянуть на новенького? Я думаю, ты могла бы произвести на него впечатление своими женскими прелестями.
– А он того стоит? – не двигаясь с места, задумчиво поинтересовалась Мейвис.
– Мне кажется, да. Будь я на твоем месте, я бы попытался, – с ухмылкой проговорил Дэнни.
Мейвис скользнула взглядом по фотографии Кристины и промолвила с легкой грустью:
– Пожалуй, так я и сделаю. Все равно здесь мне уже ничего не добиться.
– Из-за всех этих напастей, свалившихся на нашу семью, я не смогу пойти в клуб, – с сожалением сказала пятнадцатилетняя Дейзи Эммерсон своему соседу и приятелю Билли Ломэксу, которому исполнился двадцать один год. Они разговаривали, стоя на тротуаре напротив шестнадцатого дома.
Дейзи была приемной дочерью Эммерсонов, ее родные погибли в войну во время бомбежки. Кейт взяла девочку к себе, а позже, выйдя за Леона, удочерила ее. С тех пор Дейзи стала полноправным членом большой и дружной семьи и давала отпор любому, кто говорил, что чернокожий Леон не может быть ее отцом. Она обожала своего нового папу, а он любил и лелеял свою приемную дочь, как родную.
– Но ведь ничего страшного на самом-то деле не произошло, согласись! – резонно заметил Билли. – Ну и что из того, что Мэтью сбежал из школы? Если бы моя мама убивалась всякий раз, когда я удирал с занятий, она бы давно стала седой.
Представив себе седую Мейвис Ломэкс, Дейзи улыбнулась: да она скорее умрет, чем появится на людях в таком виде!
– В вашей семье иные порядки, – возразила Дейзи. И это было еще мягко сказано. У Эммерсонов был налажен быт, там не допускались ни крики, ни грубости, всегда было весело и уютно, гостей непременно угощали чаем, относились ко всем добросердечно. В доме Билли гостям тоже были рады, но порядком там не пахло, а смех нередко сменялся криком и скандалом. Попав туда, Дейзи вскоре начинала чувствовать, что у нее от шума голова идет кругом. – Видишь ли, Билли, школа, в которой учится Мэтью, отличается от местной, до которой рукой подать. Сомерсет находится довольно далеко от площади Магнолий, а Мэтью исчез уже сутки тому назад. Мама и папа себе места не находят.
Билли сделал сочувственное лицо, хотя все равно не понимал, зачем убиваться по пустякам.
– Может быть, он просто-напросто убежал с каким-нибудь приятелем, чтобы развлечься, – предположил он. Сам-то Билли уж точно смылся бы из опостылевших стен и повеселился бы на славу, будь у него столько денег, как у Мэтью. Интересно, какую сумму унаследовал парень, когда скончался его прадед? Наверняка целое состояние. Его прадед, владелец строительной компании, был до неприличия богат. А поскольку сына его убили в Первую, а внука – во Вторую мировую войну, все досталось его правнуку.