Лесная Фея
Шрифт:
"Что же, подожду, может, объявятся, – посудил Паша. – Пока посижу в шалаше".
Надо сказать, что этот шалаш был на самом заду его огорода, в правом углу забора, и был очень надёжной, укромной, чистенькой постройкой, сделанной из негодных, но приличных на вид досок, а покрыт он был листами железа, год назад снятыми Пашей и его отцом с крыши дома при её капитальном ремонте, – листы были выкрашены бордовой краской, которая от старости была тусклой и облуплялась.
Но Паша не хотел сидеть сычом, поэтому он быстро передумал: он залезет на высоченную и толстенную липу, которая растёт позади огорода, впритык к забору, сразу за шалашом, дополнительно укрывая и облагораживая эту умелую постройку –
Паша подошёл к липе, встал на полешко, специально для такого случая приспособленное, вскарабкался на забор и закинул ногу на ближайший сук – он встал на нём и уловил краем глаза что-то несвойственное внутренней обстановке шалаша, точнее, в шалаше лежало что-то не принадлежащее Паше, – оно было длинное, жёлтое и местами немного блестело.
"Что это?" – удивился Паша и, нисколько не сомневаясь в своих действиях, ловко соскочил на землю через проём в крыше шалаша, оставленный для быстрого лазания на липу.
"Удочки! Бамбуковые удочки, садок для рыбы и баночка с наживкой!" – выдохнул Паша.
Он опустился на корточки и стал рассматривать рыбацкое снаряжение.
У Паши не было ни капли сомнения в том, кому принадлежит всё это добро.
"Ушли на рыбалку! – воскликнул в сердцах мальчик. – Вот их рыбалка!"
"Тогда, где же они?"
"А как ты думаешь? – с издёвкой спросил он сам у себя. – Там они! Там! Где же ещё? Конечно, там – в убежище. Без меня!"
Пашу переполняло справедливое возмущение.
Он какое-то время потратил на бессмысленное созерцание снастей, машинально их щупая. В голове у него шумела пустота – или то были листья старой липы, кланяющиеся в приветствии ветру, гуляющему на просторе?
"Где бы они ни были, я… я пойду, пойду туда ОДИН! Пойду! И, если их там нет, так им и надо! Пусть! А если я не пойду? Что тогда? Тогда тебе сделается ещё обиднее… не пойдёшь, а они – там! И вчера они тоже были там! Без сомнения! Нет, я пойду! Сейчас же пойду!"
Но Паше было страшно. Ему никогда не приходилось преодолевать в одиночку такой сложный путь. Он никогда не забирался в столь далёкие от цивилизации лесные чащобы. Никогда не оставался один на один с дикой природой, – когда на километры вокруг нет ни единого человека, и даже не видно населённого пункта или хотя бы какого-нибудь домика на горизонте – только шумит лес и трещат сучья, – и где-то в зарослях, под пение редких птиц, бродят и таятся всяко-разные звери – поджидают его. Вдруг: "Ку-ку", – скажет кукушка. Внезапно поднимется из можжевельника птица или стремительно выскочит заяц – и зайдётся, взбеленится от неожиданности сердце мальчика, гоняя лошадиные дозы адреналина, отчего начнут казаться и придумываться Паше всякие ненужные страхи. И он с ещё большим вниманием станет делать очередной шаг, боясь наступить на чёрный блестящий прут – на шипящую и больно кусающую, а может, даже ядовитую змею!
Павел забрался на липу – повыше, и осмотрелся.
Нигде не увидев друзей, он решил ещё раз зайти к ним домой: может, они уже дома, а может, объявлялись и снова ушли, – это последняя надежда, последняя… оттяжка.
Но ни Марата, ни Вали не было дома, и они не объявлялись, а ответ ему был прежним: "Они очень рано утром ушли на рыбалку и ещё не возвращались".
Одинокое путешествие
в лес теперь уже казалось неизбежным – у Паши тряслись ноги, но, однажды приняв решение, не глядя на своё теперешнее состояние, он не собирался отступать, проявляя мягкотелость, поддаваясь мнительности.Паша двинулся к их тайному месту в глухой чащобе.
Но прежде он завернул на пруд, – как знать, может, всё-таки Марат и Валя за чем-то отлучались, на что-то отвлекались, и теперь преспокойно сидят на берегу и следят за поплавками, которые дёргают малосильные мальки, объедая наживку.
Мальчиков не было.
"Спросить или не спросить?" – колебался Паша, стоя у воды и глядя на сонных рыбаков: на Косача и деда Ануфрия. Он трусил обратиться к ним за помощью. А идти в одиночку в лес, он трусил ещё больше. Тем более что ребят там может не оказаться, и тогда… тогда он окажется там один! В глухой чащобе, где почему-то очень, очень тихо… и может получиться так, что, действительно, это – то место, о котором в народе ходит недобрая молва, вокруг которого много тайн, – пускай некоторые из них заманчивые и притягательные, но всё же… и возвращаться тогда Паше придётся тоже одному!
Такое напугает кого угодно, не только двенадцатилетнего паренька.
Паша оторвал ноги от земли – сдвинулся с места, направляясь к деду Ануфрию, который казался ему менее опасным и более радушным в разговоре с ребятнёй, чем Косач.
Паша неслышно подошёл и встал позади Ануфрия.
Он стоял и молчал.
Хотя и дремал дед Ануфрий, но, благодаря не одному десятку лет рыбацкой практики, нет-нет да приподнимал он дряблое веко, чтобы через открывшуюся маленькую щелочку поглядеть на красный поплавок, – подошедшего Павла дед приметил сразу же.
Паша стоял истуканом, мучаясь новой дилеммой: уйти или постоять ещё?
Дед пытался дремать, но малец, вставший за его согбенной спиной, не позволял его мыслям течь вольно – уноситься в уже достигнутые, по старости лет, соблазнительные пустоты сознания. Он терпел, наблюдая за тем, как с каждой истаявшей минутой всё дальше отступает дрёма.
– Чего тебе? – не поворачивая головы, прошамкал Ануфрий. – Чего встал? Чего тень бросаешь? Рыбу пугаешь. И без того клёва нет! Ступай уже!
– Д-дедушка, а Вы не видели здесь двух мальчиков часов в шесть утра? Или, может быть, они сейчас, недавно здесь были?
– Не видел я! – огрызнулся дед от скопленной досады. – А тебе кого надо? – опомнившись, добавил он мягко.
– Марата и Валентина. Ласкутова и…
– Аааа… этих…
Паша – в миг! – обрадовался.
– Н… нет. Не видел! – обрубил дед и сразу же потерял интерес к мальчику.
Взгляд у Паши потух, и он побрёл прочь от деда Ануфрия.
Дед посмотрел на его неуверенный шаг и хмыкнул, после чего выудил из воды крючок, выругался на дохлого червяка, разбухшего и расползшегося от долгого пребывания в воде, заменил его новым, закинул всё это дело на прежнее место и, последив за утихающей гладью воды, за водомерками, зачем-то куда-то спешащими, урывками перебегающими, уставился на красный маячок поплавка… и прикрыл глаза, блеклые от древности.
"Ну и пусть, пусть, – бормотал Паша, идя с низко опущенной головой. – Я иду… всё решено – я иду… Я уже иду. Вот он, лес. Сотня шагов, и ты – в нём. Поздно переменять планы и возвращаться. Иду! Дальше…"
"А мама не станет ругать? Она сказала, к обеду быть. Это значит, часам к двум дня. Ну, ладно… ничего. Часам к четырём приду – это не страшно, пустяки… а может, к пяти".
"Иду!!!"
Павел выпрямил спину, расправил плечи, вытащил руки из карманов и широким шагом уверенно вошёл в лес.