Леонид Брежнев
Шрифт:
А делалось это так. Вот, к примеру, в начале декабря 1966 года Суслов, беседуя с Подгорным у себя в кабинете, говорит:
— Через неделю шестидесятилетие Леонида Ильича. Я предлагаю ему присвоить звание Героя Советского Союза. Генсеку будет приятно…
— Не возражаю. Надо обзвонить членов ПБ.
Тут же диктуется постановление ЦК КПСС: «В связи с исполняющимся 19 декабря с. г. 60-летием со дня рождения Генерального секретаря ЦК КПСС тов. Брежнева Л. И.:
1. Присвоить тов. Брежневу Л. И. звание Героя Советского Союза с вручением ему ордена Ленина и медали «Золотая Звезда»…»
Партия сама (!) награждает высшей государственной наградой человека, даже не спрашивая орган, который по Конституции имеет
Были предложения учредить «наивысшее звание» Героя коммунистического труда и первым его присвоить, как писал в Москву киевлянин Давидюк С. М., Леониду Ильичу Брежневу… Но у членов политбюро хватило на этот раз благоразумия не доложить «народное предложение» генсеку. Если бы сообщили, быть бы у нас и «Героям коммунистического труда» во главе с четвертым «вождем».
Лидеры социалистических стран соревновались, награждая высшими орденами Брежнева, который после инсульта 1976 года заметно утратил и без того весьма скромные умственные способности. Думаю, что все первые советские руководители от Ленина до Горбачева имели меньше государственных наград, чем один Леонид Ильич…
Самое интересное заключается в том, что Брежнев искренне верил, что все бесчисленные награды, которыми он фактически награждал сам себя, заслужены им честно и справедливо. Со временем генсек сам глубоко, искренне поверил в свою особую историческую роль на войне, свое «маршальство», кавалерство ордена Победы.
Д. Волкогонов, кн. 2, с. 68–70.
Прошло всего два месяца (после Хельсинкского совещания), и Л. И. Брежневу было присвоено звание Маршала Советского Союза. Со всех точек зрения это выглядело нелепо и неумно. Кто первый предложил дать руководителю партии высшее воинское звание в период активной борьбы за разрядку, за упрочение мира, за претворение в жизнь решений Хельсинкского совещания, не знаю. Вспомнился только услышанный однажды в коридорах дома на Старой площади рассказ о том, как Н. В. Подгорный, бывший Председатель Президиума ВС СССР, узнав о предстоящем снятии его с этого поста и отправке на пенсию на очередном заседании политбюро, не стал пассивно дожидаться решения своей участи. Как только заседание было открыто, он попросил первым слово и внес предложение… о присвоении Л. И. Брежневу звания Героя Советского Союза в знак выдающихся… и пр. Удар пришелся в солнечное сплетение. И вопросы, подлежащие обсуждению, были изменены на ходу. Подгорный на несколько месяцев сохранил свое кресло. Наверное, и предложение о маршальском звании внес какой-нибудь очередной Подгорный.
Н. Леонов, с. 166.
Понимая, что ему необходимо укрепить свой авторитет не только внутри страны, но и за рубежом, он начал активно и весьма успешно заниматься внешней политикой. Он очень гордился заключением Московского договора, положившего начало новым взаимоотношениям в Европе. Чувствовалось, что он переживает, что не получил Нобелевской премии мира вместе с В. Брандтом. Не знаю правда ли то, что он сам отказался от премии, или нет, но это звучало в его разговорах с нами.
Как-то мы вместе с ним и его лечащим врачом Родионовым сидели на даче за чаем. Зашел разговор о ситуации, которая возникла вокруг В. Брандта. С воспоминаний о ФРГ Брежнев вдруг перешел на тему о Нобелевской премии: «Как мог я ее принять, когда всему народу мы заявили, что во главе комитета находятся ярые антисоветчики, преследующие свои цели по подрыву социалистического лагеря. Вспомните, что писалось и говорилось о Пастернаке. Он отказался от премии, не поехал на ее вручение. Как бы я выглядел в глазах народа, если бы такую премию принял?»
Е. Чазов, с. 87.
Руководители
правящих партий соцстран прекрасно изучили слабости советского лидера, его болезненную склонность к наградам, своеобразную орденоманию. Они научились «бандитски злоупотреблять плаксивой добротой» Леонида Ильича. В конце 1976 года, когда приближалось его 70-летие, отмечавшееся 19 декабря, по инициативе Густава Гусака началось массовое награждение Брежнева высшими орденами социалистических стран, присвоение ему званий национальных героев и пр. В Москву якобы на Рождество съехались все первые лица из социалистических стран, произносили слащавые, неискренние речи. День за днем телевидение передавало эти стандартные сцены, которые вызывали зевоту и досаду…Но все рекорды побил Бабрак Кармаль, который обратился к советскому руководству за разрешением наградить Брежнева новым, специально для этой даты учрежденным орденом «Солнце Свободы», а в случае согласия на это изготовить в Москве на Монетном дворе сам орден из золота, бриллиантов и пр., а также соответствующие коробочки, папки и пр. для вручения «отцу родному». Из моих записей следует, что план был принят и изготовление ордена началось, однако дальнейшей судьбы этой затеи я не знаю.
Н. Леонов, с. 200–255.
Не могу не сказать коротко и о принявшем чудовищные размеры тщеславии Брежнева. Меня поражало, как этот человек, отлично знающий всю наградную «кухню», сам награждавший множество людей, мог придавать орденам и медалям такое большое значение. Это стало почти что помешательством — он забылся, перестал понимать, что награждает себя сам, а подхалимы только подсказывают ему новые поводы, делая на этом карьеру. Притом он не только любил получать награды, но и носил их. Здесь, по-моему, проявлялись наряду с тщеславием патология, болезнь, распад личности, который становился все более очевидным в конце 70-х — начале 80-х годов.
К этому же разряду относится и вся история с писательскими «подвигами» Брежнева. Не знаю точно, кто был инициатором затеи, но большую роль сыграли и немало на этом для себя выгадали Черненко, ряд других.
Г. Арбатов. Знамя. 1990. № 10. С. 206–207.
Страсть к наградам, всякого рода побрякушкам стала носить просто болезненный, параноидальный характер. Брежнев радовался, как ребенок, когда ему вручали статуэтку «Золотого Меркурия», Ленинскую премию мира, «Золотую медаль мира» имени В Ф. Жолио-Кюри, афганский орден «Солнце Свободы», высшую награду в области общественных наук — Золотую медаль имени Карла Маркса, Ленинскую премию в области литературы, новый партийный билет № 00000002 (первый, конечно, предназначался мысленно покойному Ленину), комсомольский билет № 1 или просто первый значок «50 лет пребывания в КПСС».
Тщеславие обрело гротескные формы. Вся страна, едва пряча саркастическую усмешку, почти открыто потешалась над своим незадачливым руководителем. Соратники генсека (не все, правда) при бесчисленных награждениях изображали вежливые улыбки и отводили в сторону от объективов телекамер свои взгляды.
Д. Волкогонов, кн. 2, с. 71.
Я вспоминаю две фотографии. Первая — во время Парада Победы на Красной площади, здесь генерал-майор Брежнев вместе с командующим во главе сводной колонны своего фронта. На груди молодого политработника гораздо меньше наград, чем у других генералов: два ордена Красного Знамени, орден Красной Звезды, орден Богдана Хмельницкого и две медали. Уж не в этом ли кроется загадка синдрома орденомании позднего Брежнева? И вторая — дряхлая фигура Брежнева в маршальском парадном мундире, увешанном, точно иконостас, многими десятками орденов и медалей. Всего их насчитывалось около 200.