Чтение онлайн

Владыки мира слушали чтеца, наморщив лбы с прямо подрезанными волосами.

«Я же могуществу их не кладу ни предела, ни срока». Как сказано! Вот был варвар. Кичился силой и богатством. Где он теперь? Его нет. А во дворце празднуют римляне.

Давно сел на место Светоний, и военачальники молчали, все еще находясь под впечатлением строк поэмы. Это мы – римляне! Потомки Ромула.

Авидий Нигрин поднял тяжелую дакийскую чашу из серебра. Приношение костобоков в храм Замолксиса.

– За погибших боевых друзей! За солдат, не уронивших чести римлянина! За Гая Кассия Лонгина и Клодиана! За легионеров и центурионов! За победу!

Даки выпили вместе с покровителями. Дакиск, изрядно захмелевший, заедал вино жирной дунайской осетриной. Как и все приречные альбокензии, старейшина любил рыбу. Сензины и кепакизы

больше налегали на жареное мясо косуль и птицы. Регебал пил необычайно много. Он был в каком-то нехорошем состоянии. Злой, агрессивный. Вожди, сидящие рядом, чувствовали это и старались не задевать сальдензия. Громко разговаривали между собой. Хохотали. Гривны и медальоны ампельской чеканки украшали их груди и шеи. Собственные и выбранные в куче императора. «Они предпочли получать подарки из рук Траяна. А ведь Децебал был неизмеримо щедрее и ближе всем им! Хотя бы потому, что он дак! А я? Разве я сам ненавидел Дадесида меньше, чем они? И все-таки они противны мне. Сасиг!!! Ты сказал правду! Мы все – предатели». Регебал разглядывал римлян, и волна презрения захлестывала грудь. «Победители мира! Сколько бы они топтались под стенами Сармизагетузы и дохли на дорогах Дакии, если бы не Дакиск, Корат, я или Сасиг? Я бил вас под Тапэ и Адамклисси». Кулаки Регебала хищно сжались. Он на миг почувствовал рукоять верной фалькаты и податливую плоть воинов в гребнистых шлемах. «Все кончено. Ничего нет. Нет Дакии, нет Децебала, не будет и Сармизагетузы. Будет провинция империи. И новый город – Колония Ульпия Траяна, как сказал в своем тосте костлявый Авидий Нигрин. Дакиск со своим чавканьем вызывал жгучую неприязнь. Уже успел сменить имя. Марк Ульпий Дакиск. Болван».

Сальдензий на миг представил себе преданного владыку. Где он сейчас? Знает ли, что Регебал сидит во дворце Дадесидов и пьет за одним столом с римлянами? И сам Траян провозглашает союзникам-дакам здравицы. Вряд ли. Наверняка собирает оставшихся верными старейшин и вождей. Готовится к войне. Долгой и упорной. О! Никто, как он, Регебал, не знает царя. Децебал не сложит оружия. Кто с ним? Сабитуй, Тарскана, Пиепор. Карпы и анарты. Их дом – все дакийские горы и леса карпов.

Жующие римские рты бесили. Я покажу вам победу! Регебал рывком потянул к себе узорчатую скатерть. Посуда и кушанья полетели на пол. Альбокензии отшатнулись.

Зрачки Нигрина сузились. Лузий Квиет и Адриан подозрительно уставились на варвара. Траян прервал беседу с Критоном, перевел взгляд в сторону Регебала.

– Что не понравилось союзнику римского народа? – вкрадчиво спросил трибун претория.

– Преждевременное торжество!

– Что-о-о?!!

– Да! – истерично закричал шурин Децебала. – Кто из вас видел золото дакийского царя?! Никто! Но ведь Децебал жив! И тайна его золота с ним. На долю Дадесидов можно купить все племена квадов и маркоманнов, роксоланов и сарматов, бастарнов и росомонов. Победа Не пройдет и года, и загорятся все ваши города и паги! Золото Децебала – это будущие мечи его воинов. Я не знаю, где тайник, но я знаю царя даков! Готовьтесь, римляне!

Регебал упал на скамью и захохотал. Он видел замутненным взором, как сбегает выражение самодовольства с бритых морд полководцев Траяна. И чувствовал удовлетворение. Одно имя Децебала вызывало у них страх. Пусть хоть это послужит маленькой компенсацией его измены.

Дакиск кивнул дакам. Вожди взялись с двух сторон и выволокли в раскрытую дверь стонущего и бормочущего товарища.

– Великий император, не прими во гнев пьяную речь Регебала! – обратился к Траяну через переводчика Дакиск.

– Он прав, – тихо ответил цезарь.

Заиграли флейты, но что-то изменилось. Аркадийские и кампанские мелодии не веселили. Дворец враз показался чужим и неуютным. Римляне переглядывались и прикидывали. Владелец покинутого дома вовсе не собирался отказываться от своих прав на него. А сила и настойчивость хозяина были им хорошо известны.

Слон болезненно тряс головой и стонал. Всякий раз, когда пальцы погонщика касались раны, серый гигант предостерегающе трогал хоботом плечо человека. Темный, почти черный индус успокоительно свистел и ласково поглаживал серую тушу друга. Слон взревел. Поводырь плеснул в порез чашу остуженного дубового отвара.

Мутные капли сбегали по морщинистой, поросшей редкими волосами коже. Из горшочка на земле индус достал костяной лопаточкой мазь. Резко запахло горным гиндукушским мумие [196] . Наложив состав на порез, вожатый залепил рану чистым банановым листом. Боль постепенно стихала. Слон благодарно погладил хоботом хозяина и громко затрубил. В соседних загонах оглушающим хором отозвались другие слоны.

Канишка на секунду прикрыл уши пальцами. Лицо кушанского царя исказила гримаса недовольства. Когда гомон стих, владыка посмотрел на индуса.

– Ну!

Голова в синем тюрбане склонилась едва ли не до самой земли.

– Ничего особо опасного нет, государь. Нож пропорол кожу и немного рассек ткань. Прам будет жить и работать.

– Что ж, потерять вожака – худшего нельзя и пожелать.

Погонщик поднял с пола железный анкас [197] с рукоятью из черного дерева. Блеснул начищенный кончик крюка. Канишка еще раз оглядел поматывающего головой слона.

– Кто мог ударить? Как ты думаешь, Маниш?

– Не знаю. Но бил человек, незнакомый со слонами. Знаток обязательно кольнул бы в пах. Или рассек кожу между пальцами ног. Там рана скорее и незаметнее загноится.

Двое служащих приволокли корзину, наполненную рублеными стеблями сахарного тростника. Прам шумно, визгливо вздохнул от удовольствия и, подцепив хоботом горсть истекающей сладким соком сечки, отправил в рот. Нижняя губа под мощными желтоватыми бивнями ритмично задвигалась. Вид у животного был до того добродушный, что неискушенный и не догадался бы, что перед ним один из самых грозных слонов-убийц среди двухсот хоботных бойцов армии кушанского царя.

– Парфяне, – скорее сам себе, чем окружающим, повторил Канишка.

Царь еще некоторое время бродил по стойлам, потом вышел. Двор был залит ярким светом. Туда-сюда сновали погонщики и члены башенных слоновых экипажей. Под высоченным навесом у самых ворот высились три боевых слона. Воины крепили на животных вооружение. Седой черный дравид затягивал ремни плетенной из бамбука заспинной корзины. Медные и бронзовые бляшки, которыми было расшито покрывало, позванивали от движения. Поводырь надел на бивни два заточенных острия метровой длины. Хоботный тесак исполинских размеров подали наверх, в башенку. Это оружие дается непосредственно перед битвой.

– Куда они? – поинтересовался Канишка.

– На юг, в Патталу, – отозвался рослый черный ланкиец Калинас, командир отряда слонов.

Ворота распахнулись, въехал пожилой красивый всадник. Шаровары малинового шелка яркими цветами выделялись по обе стороны шитого золотом чепрака. Самудранас – начальник конницы Канишки. Белый конь военачальника при виде слонов вскинулся и заржал. Неподалеку зафыркали жеребята. Их растили на слоновьем подворье, с детства приучая к запаху и виду гигантов. Слуги приняли поводья. Канишка взмахом кисти отпустил от себя Калинаса.

– Прибудешь в Патталу, сразу же пришли известие. И напиши свое мнение о состоянии латгальского гарнизона. Береги животных!

Калинас с достоинством поклонился и отошел.

– Милость всемогущего Шивы [198] на голову владыки Кушай!

Глаза Самудранаса умно и остро смотрели на царя. Канишка, не отвечая, опустился на обрубок эбенового дерева. Вельможа ждал.

– Сегодня ночью кто-то пытался нанести смертельную рану вожаку слонов, – известил царь советника.