Легион Безголовый
Шрифт:
— Вот она какая, родина!
В восьмом отделении обычный рабочий беспорядок. Опера приходят, опера уходят. Следователи приходят, следователи уходят. Задержанные приходят, но, в отличие от первых двух категорий честных граждан, никуда уже не уходят. Не положено задержанных сразу отпускать. Обезьянник пустовать не должен. А то, не дай бог, начальство приедет с проверками, спросит, а почему пусто в специально отведенном месте, а ответить-то и нечего.
Выверяя каждый шаг, выходим с Машкой на крыльцо. Оставаться в кабинете после календарной нестыковки боязно.
На ступеньках отделения секретарша Лидочка, отлынивая от выполнения прямых секретарских
— Прогуляемся?
Нам необходимо остаться наедине, чтобы собраться с мыслями. Молча шляемся вокруг здания восьмого отделения. У каждого свои мысли. Не знаю, о чем думает напарница, но мне очень интересно, почему Безголовый вступил с нами в столь странный контакт? Если ему нужна голова Баобабовой, зачем устраивать концерт с экранами? Что он хотел этим сказать? И что означает встреча в купе поезда. Зачем? Непонятно. Никаких ниточек.
Наглотавшись ветра с городской свалки, возвращаемся обратно. Настроение никакое. Но работать, как утверждает Угробов, все равно необходимо. Хотя бы для того, чтобы подозрительные явления не повторялись с нами в дальнейшем.
Напарница, облив все еще стоящую на крыльце секретаршу Лидочку презрительным взглядом, распахивает дверь посредством армейского ботинка и скрывается внутри здания.
— Алексей! — бросается наперерез Лидочка. — Конфету хотите? Не кушаете сладкого? А вечером что делаете? Вы же чай любите?
Открываю рот, дабы сообщить, что вечер у меня сегодня полностью свободный и я не буду иметь ничего против, если меня как старшего лейтенанта и холостяка пригласит на чашку кофе какая-нибудь секретарша.
Входная дверь распахивается, высовывается Баобабова и объявляет, что сегодня, как и каждый вечер до конца года, старший лейтенант Пономарев будет находиться при исполнении. И ни на какие мероприятия с посторонними, а тем более с гражданскими лицами он выходить не намерен.
Секретарша Лидочка, потерпев сокрушительное поражение, бежит жаловаться в отдел кадров, а Баобабова, взяв меня за воротник, тащит по направлению к нашему кабинету.
В коридоре нам встречается завхоз дядя Саша и сообщает по секрету, что нас давно и безуспешно разыскивает капитан Угробов. По сведениям дяди Саши, полученным от надежных осведомителей, Угробов принял от вышестоящего начальства служебную записку, в которой упоминались наши фамилии. Обстоятельства упоминания никому не известны, но лично он, завхоз дядя Саша, не попадался бы на глаза капитану.
Отблагодарив товарища крепким рукопожатием и обещанием тесного сотрудничества, мы с Машкой торопимся в отдел, чтобы там, за крепкими стенами, укрыться от сурового начальства.
Если не хочешь встречаться с неприятностями, обязательно с ними встретишься. И в самое ближайшее время. Это не я, это статистика.
Из отдельно расположенного кабинета с двумя нулями выходит, поправляя мундир, любимый наш капитан Угробов. Баобабова пытается затаиться в темной нише, но всем в отделении известно, что Угробов даже в самые темные ночи не ходит на задержание с прибором ночного видения. Глаза капитана устроены так, что он различает любого теплокровного нарушителя, а тем более прапорщика или лейтенанта, в лютой темноте на расстоянии до ста метров.
— О! — говорит капитан,
делая палец пистолетом. — Пономарев! И, о! Баобабова! Оба!— Здрасьте еще раз, — отвечает на взаимность Машка, нещадно краснея. — Давно не виделись, товарищ капитан.
В коридоре потихоньку собираются любопытные. Из отделов подтягиваются скучающие опера, спрыгивают с подоконников вызванные на душевные собеседования свидетели, тянут шеи малолетние нарушители во главе с инспекторшей по делам несовершеннолетних. Всем хочется посмотреть и послушать трогательную сцену встречи капитана и отдела “Пи”.
К нашему дружному коллективу любопытство неподдельное. Мало кто из сотрудников восьмого отделения знает, чем мы с Машкой занимаемся. Отдел как-никак секретный. По кабинетам ходят холодящие душу истории, что мы с Баобабовой выкапываем для научных опытов покойников, препарируем особо несговорчивых преступников и даже, что совсем невероятно, ничего не делаем, а только занимаем кабинет, чтобы его не захватили коммерческие структуры.
— А тебя, Пономарев, мама здороваться не учила?
— Так ведь уже вроде… — растерянно оглядываюсь на напарницу. Машка трясет головой, подбадривая. Капитан не девушка, лишнее “здрасте” не помешает.
Здороваюсь. По-простому. Без всяких там сюсюканий. Можно сказать, по-мужски. Протягиваю для рукопожатия руку. Угробов сначала отзывается на этот чисто дружеский жест, но потом резко отдергивает руку:
— Я с нарушителями трудовой дисциплины не панибратствую.
— Это когда мы… — настроение Баобабовой портится. Она пытается подтянуть капитана поближе к себе за грудки, но Угробов умело ставит блок и уходит от контакта.
— А вот позвольте бумагу из управления огласить.
Капитан вытаскивает из кармана мятую бумажку. Обступившие нас зрители затихают, не желая пропустить ни единого слова. Ясно ведь, бумага из управления, а не из того помещения, откуда только что капитан появился. Перед тем как зачитать важный государственный документ, Угробов обводит узкий коридор пристальным взглядом справедливого, но очень сурового начальника.
— Разрешите доложить всем присутствующим кое-какие цифры. В то время, когда сотрудники так называемого отдела “Пи” прохлаждаются на улице, — Угробов торжественно трясет бумагой, — мы не сидим без дела. Что и отмечено в поступившей из управления статистике. За прошедшую неделю нашим отделением проведена огромная и где-то даже титаническая работа по охране правопорядка. Задержано преступных банд — шесть, предотвращено разбойных нападений — восемь, выявлено расхитителей частной и коммерческой собственности — один. А также арестовано свыше пятисот других не менее опасных воров в законе. — Угробов с трудом переводит дыхание. — Про мелких хулиганов даже не говорю. Пачками свозим со всего района. Одним словом, работы в отделении непочатый край. Все трудятся, никто на рабочих местах не спит, по коридорам ради любопытства не шляется.
Народ одобрительно соглашается со справедливыми показателями, озвученными капитаном.
— А в это время двое наших товарищей… — Многозначительная пауза. — Двое наших не самых лучших товарищей бьют баклуши, прикрываясь служебными делами. Подождите, прапорщик Баобабо-ва, у вас еще будет время высказаться. Послушайте, что пишут мне из управления! Только одна фраза. Сейчас… Вот! “…Обнаружены в пикантном состоянии, сидящими на взлетно-посадочной полосе…” Как вам такой заворот? Или вот это место. “…Вступили в дерзкие пререкания с генералом, обозвав его старым козлом…”, простите за вырванный текст.