Легенда
Шрифт:
Говорил, что неправильно это есть одну и ту же кашу, пить одинаковый мед, тому, кто рискует жизнью, терпя лишения походной жизни, ночуя в поле на голой земле, и тому, кто каждый день просто мирно работает, засыпая в мягкой перине, обнимая жену. Так не должно быть. Боги видят это, и ничего не делают.
Но есть другая сила, которую они в силу своей эгоистичности не желают слышать. Эта сила борется за справедливость, и все больше и больше разумных жителей земли переходят на ее сторону. Мощь ее растет с каждым днем. Тот кто примкнул к ней, становятся счастливы, получая дары свободы.
Сила
Согласись, что красивые слова. Купился на них не только я, но и вся стая. Нам отдали во владения тот лес и все поселения вокруг. Делай что хочешь, ты полный хозяин, и закон только один – твой. Безнаказанность развращает.
Федогран молчал и слушал, он не знал что ответить оборотню, а тот говорил не поднимая глаз.
– Когда я вас увидел, двоих, в дыму с мечами, стоящих рядом и готовых умереть друг за друга, меня как обухом по голове. Осознание своей никчемности пришло. Ведь я потерял возможность дружить, продавшись за возможность управлять человеческими судьбами, за обертку. Меня боятся, меня может даже уважают, но отдать жизнь ради меня...? Нет…
– А чего тут такое происходит? Я чего-то пропустил? – На кровать, на подушку вскарабкался шишок, и дернул Федограна за ухо. – Чего молчите-то?
– Уйди букашка. – Сверкнул на него глазами Вольх.
– Могу и уйти, но из крысиной норы очень неудобно подслушивать, а здесь и сидеть мягко, и слышно лучше. – Нагло заявил Илька и сел, вытянув ноги и облокотившись на спинку кровати. – И вообще… Хватит обзываться. Я не просто так пришел, я по делу. Давай уже извиняйся побыстрее и проваливай, тем более, что тебя уже простили все давно.
– С чего ты взял, что я прощения тут прошу? – Вскинулся оборотень.
– Ну не просто же ты так глазки в землю опустил, как девка на выданье, еще бы покраснел, для приличия, и тогда бы я точно не догадался. – Рассмеялся тот. – Но хотя можешь и не проваливать, разговор в общем-то не секретный. Тут такое дело. – Он повернулся к Федограну. – Ты Нафана помнишь?
– Домового? – Приподнялся богатырь.
– Ага. Его родимого… Весточку он с лешим прислал. Приехать просит, нас четверых.
– Ах ты же пакостник! – В этот момент в дверях показалась Алинка, и слышала последние слова. – В гости он зазывает. Муж мой едва за кромку не ушел, на силу выходила, только на медни лубки с руки сняли, а он его уже вновь в дорогу зовет. – Она хлестнула по месту, где только что находился Илька полотенцем. – Не пущу. Сами поезжайте. Пускай дома побудет, сил наберется. Справитесь и без него.
– Ты чего всполошилась-то так? Дома так дома. – Выглянул из-под кровати шишок. – Кто против-то. Я и сам съезжу, прознаю что там да почем. Но узнать у брата-то должен был? Мало ли. Еще обидится, что не предупредил.
– Пойду я. – Поднялся оборотень. – Поздно уже.
Федогран перехватил его руку и посмотрел в глаза:
– Я все понял. Не надо больше слов. Почему-то я уверен,
что ты делами докажешь больше, друг.Вольх крепко сжал ладонь, кивнул в ответ, развернулся, поклонился в пояс Алине и вышел за дверь.
– Чего он хотел? – Девушка присела на край кровати.
– Любопытство кошку сгубила. – Хохотнул из-под кровати шишок.
– Еще одно слово, и блинов больше не получишь. – Нахмурилась Алина.
Шишок действительно пристрастился к блинам приготовленным девушкой. Он не садился со всеми завтракать, он перехватывал выпечку прямо со сковородки, тут же макал в сметану в крынке, к неудовольствию аккуратистки Алины, спрыгивая под стол, где с громким чавканьем и причмокиванием, вытянув ноги и облокотившись на ножку, проглатывал.
– Отныне я немое привидение. – Выскочил на середину комнаты балагур, и принялся колотить себя в грудь кулаками. – Пусть свидетелем будет создавший меня Стрибог, пусть… – Договорить не дала запущенная в него рукой Федограна подушка.
– Заткнись балабол.
Весна. Банальное выражение: «Пробуждение природы», — я бы его наверно заменил на: «Песня рождения жизни». Вы спросите, почему так? Не удивляйтесь, просто выйдите на улицу в конце апреля, начале мая. Прислушайтесь. Тут даже усилия не нужны. Песня звучит прямо с небес трелями соловья и поддерживающего маленького солиста остальной пернатой братией.
Нет, наверно я не прав. Соловей, это уже выступление всего симфонического оркестра. Увертюра начинается раньше. Начинается журчанием ручья по темным проталинам, капелью березового сока, не вмещающегося в теле лесных красавиц, и сочащегося жизнью из стволов. Первыми каплями рассыпанных подснежников рядом с ноздреватым, словно дрожжевое тесто, наполненного воздухом, просевшего снега. И наконец первым: «Чирик», из еще голых, только-только набухающих почками, зарослей сирени.
Федогран болел тяжело и долго. Щербатый приходил каждый день, и по многу часов находился рядом, меняя повязки, накладывал мази и компрессы, наполняя воздух запахами трав, змеиного яда, меда, и еще чего-то такого, что невозможно описать.
Алина, как заботливая мама, ухаживала за мужем, подолгу сидела рядом, на краешке кровати, рассказывая последние новости, и всегда грустно улыбалась, не показывая слез.
Названые братья уехали с шишком в столицу княжества, и никаких известий от них пока не поступало, что слегка настораживало нашего героя. Вместе с ними ушел и Вольх со своей стаей.
Первый раз на порог дома, Федогран вышел, когда уже зацвели яблони. Сощурился ласковому солнышку, улыбнулся белым облакам цветущих вишен.
– Какой ты бледный. В сумерках дома не заметно, а тут-то при свете… Как себя чувствуешь, богатырь? – Голос воеводы заставил вздрогнуть неожиданностью парня.
– С ног не падаю. – Улыбнулся тот в ответ.
– Вот и хорошо. Не время болеть. Как надумаешь, в дружинную избу приходи. С воинами потренируешься. Это тебе надо. Лучшего лекарства чем служба воинская нет. Точно говорю. «Себя жалеть - смертушку звать». «Себя преодолеть – вон ее гнать». Не зря народ так говорит. Там я Алинке гостинцев передал, от жителей той деревни, что вы с братами из полона освободили. Сами разберетесь что к чему, когда приедут.