Чтение онлайн

Молодой человек слегка нахмурился, словно его беспокоило нечто, узнать о котором он не решался.

— Сколько… я лежал… в бреду? — спросил он, делая паузы между словами.

— Трое суток, — ответила Эливейн. — Что вас беспокоит?

— Боже!.. Кто-нибудь… ещё… кроме вас… здесь есть? — с надеждой произнёс Али.

— Нет, — покачала головой девушка. — Не бойтесь, о вас никто не знает.

Молодой человек покраснел до корней волос.

— Господи! — прошептал он. — И вся тяжелейшая работа… сиделки… легла на… на вас!.. Простите меня… Я не хотел… так…

Эливейн опустилась на колени возле кровати и взяла его

забинтованную ладонь в свои руки.

— Вам нечего стыдиться, Али, — ласково проговорила она. — Если бы мне это было в тягость, то нашёлся бы иной путь… А сейчас давайте умоемся, поедим и сменим повязки.

Он смотрел ей в глаза своим дивным взором, и сердце её пело: не имело значения, кто и где ждал его — сейчас она была рядом, и он улыбался ей.

— Хорошо, — согласился Али. — Только… я сам… Я встану.

Эливейн посмотрела в лицо молодого человека и поняла, что возражать бесполезно. Она кивнула, принесла таз с водой и чистую одежду. Волшебник, сжал губы и приподнялся.

Девушка подождала — Али сел на кровати. Тогда она сказала:

— Займусь чаем, — и отвернулась к печке.

Молодой человек закончил утренний туалет и устало прислонился к стене. Девушка обернулась. Али улыбался.

— Вы отчаянный, — сказала она, устраивая стол на табурете возле постели раненого. — Я так рада, что вам лучше! — добавила девушка.

Молодой человек посмотрел на неё странным взглядом, от которого всё внутри вдруг запело и затрепетало.

— Какой же я наглец! — покачал он головой. — Как ваше имя, единственная и неповторимая? — спросил он тихо.

— Эливейн, — просто ответила она и добавила: — А вы… ведь не Али?

— Нет, — волшебник улыбался, но его взгляд стал тревожен, он словно что-то припоминал. — Меня зовут Динаэль, — ответил он. — Но… Эливейн…

На лбу Дина появилась печальная складка.

— Эливейн… — повторил он, словно пропел, — Эливейн…

Динаэль прикрыл глаза, а через мгновение его взор, полный печали, был устремлён на девушку.

— Вы — невеста Торубера?.. — его шёпот казался громче, чем крик боли…

Эливейн опустила на покрытый салфеткой и стоящий возле кровати, на которой сидел молодой человек, табурет чашку с ароматным цветочным чаем, как-то неловко пожала плечами, почему-то виновато улыбнувшись, и слишком поспешно отвернулась к окну, где на подоконнике лежали завёрнутые в бумагу свежие булочки.

— Да, — негромко ответила она и без паузы, будто на одном дыхании, продолжила, — я расскажу вам, прямо сейчас. Мы жили…

И Эливейн вдруг, сама того не ожидая, не оборачиваясь, быстро произнося слова, рассказала о своём родном городе, о матери, о её не осуществившейся мечте стать врачом, о её болезни и безвременной кончине, о переезде сюда и о желании отца сделать дочь счастливой, выдав замуж за богатого и влиятельного человека, о сватовстве хана Торубера, о его терпеливости и заботе о ней, о его отношении к ней, так не похожем на всё, что говорили люди о злобе Чёрного Колдуна, о своём странном и, казалось бы, необоснованном недоверии к нему, о хвалящих хана жёнах и о том, что, оказывается, Торубер считает, будто именно она, Эливейн, способна подарить ему наследника и, наконец, о том, как она получила десять дней на размышления…

Динаэль слушал молча. Он чувствовал её волнение, её смятение и её душевную

боль. Он знал и то, о чём она не сказала: что её сердце полно любви. Не ведал он только — к кому так горячо и искренне тянется эта самая нежная, самая милая, самая добрая, самая беззащитная, самая желанная и единственная для него девушка. Он понимал, что она — его судьба. Он жаждал закрыть её собой от всех печалей. Он ужаснулся, когда понял, зачем Колдун хочет жениться на ней; а раз Торубер столь осторожен — значит, он уже давно сверился со звёздами. Но выгаданные Эливейн дни на якобы размышления подарили молодому человеку надежду: вдруг её любовь внезапная и необъяснимая разумом, вдруг… Ведь он сам полюбил вдруг, даже не успев увидеть, а только ощутив её рядом…

Эливейн замолчала. Несколько минут она неподвижно смотрела в маленькое окошко. Потом собралась с силами и обернулась…

Динаэль стоял прямо за её спиной. Она не слышала, ни как он поднялся со скамьи, ни как подошёл к ней. А он стоял, боясь сделать лишнее движение, боясь спугнуть то ощущение нужности друг другу, которое витало над их головами…

Эливейн подняла свой взор на лицо Динаэля. Её сердце бешено колотилось. И вдруг, в напряжённой тишине, она услышала, как неправдоподобно быстро бьётся совсем рядом с ней его сердце. Девушка широко распахнула серые чистые глаза, словно впуская счастливую догадку внутрь себя: ведь он просил любимую не уходить, может, это был не совсем бред, не обращение к какой-то далёкой и неизвестной ей, а мольба именно к ней, сидевшей рядом, но имени которой он не знал…

Динаэль вгляделся в её лицо, и его глаза цвета моря озарились светом. Улыбка осветила каждую чёрточку его лица.

— Я люблю вас, Эливейн, — проговорил он, — и ощущаю ваше ответное чувство. Я не знаю, что ждёт нас впереди, но я прошу вас — не выходите за Торубера.

Девушка боялась словами спугнуть волшебную минуту.

— Я сделаю всё, что ты пожелаешь, — едва слышно прошептала она.

— Я действительно люблю тебя, Динаэль.

Молодой человек наклонился и поцеловал свою избранницу. Трепетное тепло спустилось в неё и растеклось по всему телу. Да, окончательно и бесповоротно она вся, её разум и её сердце принадлежали этому сильному и доброму, самому лучшему в мире волшебнику — Динаэлю.

Они ещё стояли, молча, обнявшись, не желая оторваться друг от друга, когда она почувствовала, что Динаэля качнуло.

Эливейн взглянула в лицо молодого человека. Он продолжал счастливо улыбаться, но щёки его были чрезвычайно бледны.

— Прости, — виновато прошептал он. Эливейн уложила раненого на кровать.

— На сегодня хватит… тренировок. Постельный режим, — полушутя, полусерьёзно проговорила она. — Завтрак, перевязка и сон.

Он хотел возразить.

— Остальное потом, — сказала Эливь. — Завтра.

— Хорошо, — устало согласился Динаэль. — Но один вопрос сегодня: ты позволишь мне просить у твоего отца твоей руки?

— Да, — чуть слышно ответила Эливейн и покраснела.

После завтрака и перевязки Дин уснул. Девушка убралась в сторожке, сварила бульон и сама задремала на скамейке возле окна.

Ещё два дня Динаэль провёл в постели. Он порывался отправиться в путь немедленно, но Эливейн удалось настоять на своём: она видела, насколько неокрепшим был пока её любимый.