Ледяное сердце 2
Шрифт:
– А ты?
– сонно пробормотала Зара. Она сидела за столом, подперев голову рукой.
– Один попался, другому повезло. Э, да ты уже спишь! Давай-ка я тебя домой отнесу, а то твой папаша от меня мокрого места не оставит.
– Спасибо, я сама.
– Какое там сама? До твоего дома далеко, не дойдешь. И не долетишь - заснешь и убьешься. Так что выбора у тебя нет.
Девушка молчаливо позволила взять себя на руки (не в
первый раз, она даже знала, как устроиться поудобнее) и, стараясь не обращать внимания на холод тела и запах вампира, прикрыла глаза. Он сытый, кусать не будет, так что можно и вздремнуть.
Очнулась Зара уже в Старом городе, когда, замедлив движения, крадучись, Эйдан
– Эйдан, спасибо, теперь я и ногами могу.
Вампир проигнорировал ее замечание, прислушался и юркнул на противоположную сторону улицы. С чего бы? Все оказалось проще, чем она думала, - патруль.
Затерялись в темноте блики фонарей, отзвучало эхо шагов и гулко бряцающих в такт им ножен. И снова тишина, и чернильная глубина зимней ночи, где, кажется, каждый редкий звук становится чище и звонче, а мистическое одиночество разлито по воздуху.
– Хм, а тебя дожидаются, - неожиданно заявил Эйдан, опуская свою ношу на мостовую. Зара почувствовала, как напряглись его мышцы - чувствует опасность.
– Дальше сама пойдешь, а то, боюсь, меня, не разобравшись, прикончат. С вас, магов, станется! Ты, если что, зови, я вечерами, когда не охочусь, возле Торговой площади ошиваюсь: интересно там. И, Зара, - он на мгновенье задумался, - может, ты скажешь, что у подруги была и припозднилась? Дело, конечно, твое... Ладно, сладких снов тебе!
Попрощаться с ним девушка не успела - было уже не с кем.
Зевнув, Зара огляделась, чтобы понять, где находится, и, сориентировавшись, побрела к дворцу Рандринов - до него было недалеко, минут пять пешком.
Источник опасности, так взволновавший Эйдана, оказался одинокой фигурой, застывшей на перекрестке в недвусмысленной позе: стоит неподвижно, скрестив руки на груди. Все бы ничего, и человек вполне сошел бы за
очередного представителя преступного мира или просто припозднившегося, задумавшегося о чем-то своем, горожанина (да, с этим сложнее, но если подключить воображение...), если бы не одно 'но', смутно темневшее на фоне стены. Крылья.
Девушка замедлила шаг, раздумывая, стоит ли обернуться э-эрри и позорно сбежать, или все же подойти и сыграть дурочку. Пока она пыталась решить эту дилемму, человек отделился от стены; мелькнули и исчезли в свете фонаря темные крылья.
– Ну, и где ты шаталась?
Да, неласково ее встречают! И по какому праву - она не ребенок, а взрослый человек, может делать, что хочет.
– Гуляла, - буркнула Зара, бочком попытавшись проскользнуть мимо отца.
– И не надо было меня искать!
– Второй час ночи, она с вечера пропала - и не надо искать?! Ушла от Одели в восемь часов вечера и будто испарилась.
– Да что ты так волнуешься, будто курица-наседка? Я магиня, со мной ничего не случилось бы...
– Ага, конечно! В Старом городе - да, а вот в Новом... Девочка, наемные убийцы - они на то и наемные убийцы, что подкрадываются неслышно, их чувствовать научиться нужно. Только что вскрылся заговор, ты один из ключевых свидетелей - и позволяешь себе в полном одиночестве гулять по ночному городу. Зара, у тебя голова на плечах есть?! Кто поручиться, что в Айши не найдется людей, которые захотят вступиться за Отолора? А ты их так безбожно провоцируешь.
– Я думала, ты за меня волнуешься, просто волнуешься, -понурила голову девушка.
– И это тоже. Ты же даже записки не оставила... Ладно, пойдем домой, ругаться не буду, а то я в твоих глазах и так деспот-самодур, - усмехнулся Рандрин, беря ее под руку.
– Я знаю, Эрш тебя отпустил до конца недели, так что завтра отоспишься. Вернее, уже сегодня. Завтра состоится заседание
воздействия на свидетелей не оказывается, оно разрешено лишь в коротком перечне случаев, упомянутых в законодательстве.
Для заседания суда Зара оделась просто и строго. Шла она на него одна, хотя и Апполина, и Советник тоже должны были присутствовать, но таково требование регламента: на свидетеля не должно оказываться давление с какой-либо стороны. Глупо, конечно, потому что невозможно предположить, чтобы дочь жертвы и по совместительству главного обвинителя, пусть не по протоколу, но имевшего наложить вето на любое решение суда, могла быть беспристрастна к обвиняемому.
Зал Верховного суда королевства Антория не входил в комплекс построек Дворца заседаний, словно демонстрируя своим видом независимость от воли властей. Длинное вытянутое двухэтажное здание располагалось к северо-востоку от него, за общественным садом, в той же части города, где и муниципалитет Айши. Главным, украшенным рядами гранитных столбов, фасадом оно выходило на Площадь правосудия. Именно на ней, под сенью двух чахлых ракит и грозным оком статуи бога Менакела, взиравшего на прохожих со своего святилища (редкий случай, когда в храме была не одна, а две скульптуры: внутри и снаружи), совершались публичные казни государственных преступников.
Вымощенную темными плитами площадку, на которой воздвигался эшафот, суеверные горожане предпочитали обходить стороной, благо площадь была большая, и места всем хватало.
Последняя казнь на Площади правосудия состоялась более двадцати лет назад - ее ведь проводили в особых случаях, не для обычных воришек и убийц, спокойно кончавших свои дни на тюремном дворе, - вскоре, похоже, эшафот должны были возвести вновь. Только на этот раз на него должны были взойти не представители рода Сеговеев, а человек, служивший тем, кто с ними боролся. Вот уж парадоксы истории!
Зара остановилась, с интересом глянула на площадку в центре площади и подумала о том, что Арилану, наверное, неприятнее всех бывать здесь. Ему и леди Амасфее. Особенно ей, потому что расправа над королевской семьей пришлась на дни ее молодости и не обошла стороной эту стремительно угасавшую женщину. Мать Арилана уже не выходила, все больше лежала, отказываясь от помощи врачей-магов. Ей ведь не так много лет, она бы еще внуков своих увидела, но, вот в чем беда, Амасфее не хотелось жить.
Отбросив печальные воспоминания о вдовствующей матери друга, девушка пересекла площадь и поравнялась с караулом, выставленным у входа в здание Верховного суда. Отсалютовавший ей офицер вызвался проводить дочь Советника, чтобы ей не пришлось стоять 'рядом со всякими низкородными'. Зара усмехнулась, но согласилась. Ее провожатый с поклоном отворил перед ней створки тяжелых дверей и, расчищая дорогу в собравшейся в холле толпе, сопроводил сеньориту Рандрин до уютной комнатки с мягкими плющевыми диванами. Здесь уже сидели трое, все -ей не знакомы. При появлении Зары они почтительно встали и больше уже не садились.
Минут через пятнадцать в комнату заглянул судейский чиновник в строгом черном, с яркой алой полосой по воротнику одеянии и попросил всех следовать за ним.
Зал заседаний был поделен колоннами на четыре неравные части: президиум суда, скамью заключенных, места для правящей верхушки и места для простых зрителей. Соответственно, у него было четыре выхода и входа.
Свидетели сидели отдельно, между подиумом вершителей судеб государства и судейским столом.
Удобно устроившись на указанном ей месте, девушка повернула голову налево и отыскала отца. Он был предельно серьезен и суров, как символ неотвратимости наказания. Герцог, как тогда, во время государственного переворота, одет во все черное; жезл Советника покоится на коленях. Раз на