Леди с дубиной
Шрифт:
– Без обеда меня оставил, ещё и яблоки мои лопаешь! Вылезай, давай, не собираюсь тебя таскать, – хотелось сказать что-нибудь погрубее, но врождённая вежливость взяла верх. Повторять не пришлось, натужно кряхтя, гном выбрался на траву. – Может, представишься? Я всё-таки тебе жизнь спасла.
– Пффф, – зашипел гном, словно капля воды, упавшая на раскалённый камень, – чтоб они мне сделали-то? Пошумели бы, да отпустили, чай не первый раз…
– Вообще-то они великану-людоеду тебя скормили, – с насмешкой заметила я, – это ничему не научило?
– Гиганту холмов, – надулся гном.
– А, ну, это совсем другое дело, – глумливо продолжила я.
– Спасибо тебе, гигантесса, – гном надул щёки и запыхтел, как забытый на огне чайник. – Спасибо, что без
Продолжая бурчать в бороду проклятья, неблагодарная жертва спасенья схватила ослика под уздцы и зашагала прочь. Так я снова осталась наедине с собой и, что значительно хуже, со своими мыслями.
Глава вторая. Стеклодуй Тихоход
Стараясь ни о чём не думать, что, впрочем, мне удавалось плохо, весь день я брела вдоль реки. Рассудив, что раз люди любят селиться у водоёмов, значит, рано или поздно мне попадётся какое-нибудь селение. Конечно, можно было перейти мелкую речку вброд и отправиться по дороге, однако, поразмыслив о том, как отреагируют на встречу со мной случайные путники, отказалась от этой идеи. К тому же все дороги, ведущие из той деревеньки, уже давно пропали из вида. Да и слухи о моём триумфальном появлении, наверняка, поползут по наезженным трактам, а мне хотелось начать с чистого листа. Была бы у меня карта, как в Хранилище Знаний у Одулона Заключённого, я бы придумала что-нибудь получше. Тем временем сияющий солнечный диск, краснея, опускался к горизонту. Страшно хотелось есть. За день из съестного мне попалось только несколько луговых трав, годящихся в качестве приправ, и куст дикого крыжовника, ещё более кислого, чем мои яблочки. Похоже, придётся поглощать и без того оскудевшие за неделю вынужденных скитаний запасы.
На ночлег я устроилась на пригорке, возле опушки леса. Вид оттуда открывался сказочный. В закатном свете поблескивающая медью вода неспешной речушки казалась тягучей, покрытые невысокой травой волны холмов навевали умиротворение. Мир, как в детстве, снова представлялся добрым, манящим, зовущим к приключениям. Мне даже подумалось, что, может, оно и к лучшему, что я не стала четвёртой женой Владыки.
Однако солнце зашло. Вместе с темнотой явился и ночной холод – особенно коварный в этих местах поздним летом. Сытому гиганту такая мелочь была бы нипочём, но с моей вынужденной диетой он ощущался необыкновенно остро. Мир свободы и путешествий стремительно становился менее привлекательным. Пришлось развести огонь, благо сухого валежника на опушке хватало, я даже предусмотрительно притащила несколько лишних деревьев покрупнее, чтобы хватило на всю ночь. Устроившись поудобнее, внимательно изучила и аккуратно разложила собранные за день травы – получился отличный гербарий.
Пустой желудок требовал всё больше внимания к себе, намекая на то, что гигантам положено хорошо питаться. Не придумав ничего лучше, закинула в рот кислое яблочко – от этого сомнительного удовольствия у меня свело скулы, а язык чуть не свернулся трубочкой. Несмотря на голод, жевать подобную гадость не хотелось. Что ж, такая находчивая девушка, как я, может даже эдакое вяжущее недоразумение превратить в неплохой компот. Особенно, если добавить в него крыжовник, мяту, и что там у меня ещё нашлось – благо за день набрала этого добра достаточно. Сбегала за водой к речке, и кулинарная импровизация ненадолго захватила меня с головой.
Вскоре на огне коптился походный котелок. Ещё бы добавить туда чего-нибудь сладкого… Облизнувшись, посмотрела на горшочек меда, отложенный на чёрный день – хорошо хоть бородатый проходимец не разбил его, пока катался у меня за спиной. Кстати, этот прохиндей кое-что оставил мне в наследство: затвердевший капустный лист и недожёванный осликом кусок ткани. Страшно захотелось капустки, которой я так и не купила утром. Не раздумывая, надкусила капустную щепку – крестьянин на рынке был не прав. Жевать такое даже бобры
бы отказались, на вкус как осина, только жутко горькая.Настал черёд ослиного трофея. При ближайшем рассмотрении он оказался не куском ткани, а обрывком грубого пергамента со схематичным изображением портика с четырьмя колоннами, по бокам от него стояли рослые воины с пиками. Надпись на пергаменте гласила: Библос Титанум – святилище знаний… Волею равных богам, светоч мира, погрязшего во тьме невежества, приглашае… – остальная часть объявления, очевидно, была успешно сжёвана голодным животным. Впрочем, я отлично понимала хвостатого товарища – сама сейчас была готова есть всё, что попадается мне на глаза. Разглядывая лист, отметила ещё одну неприятную параллель, объединяющую меня с осликом – так же, как и он, бесцельно слоняюсь по миру. Хотя на его счёт могу ошибаться. А вот мне точно пора выбрать для себя какое-то направление, и за неимением лучшего «светоч мира» вполне подходит на эту роль. Расширять горизонты собственных познаний вполне достойная цель, если делать это творчески.
Компот ещё не закипел, и я придвинулась ближе к огню – пламя напомнило мне время, проведённое в Хранилище Знаний Одулона Заключённого, когда мы часами сидели, разговаривая перед грубо сложенным камином. Свою историю хранитель знаний мне так и не поведал. Я знала лишь, что несколько десятков лет назад он поклялся не покидать холм Лежащих Костей – названный в честь скелета древнейшего существа невероятных размеров. Только грудная клетка этого монстра в длину была не меньше сотни моих шагов. К сожалению, нашим звероловам не удалось выяснить, принадлежал ли скелет исполинскому ящеру или представителю какого-то другого вида. Головы и конечностей этого существа не сохранилось, если они у него, конечно, когда-то имелись, а прочие видовые признаки противоречили друг другу. Старейшины же не знали легенд и сказаний, связанных с останками сверхъестественной твари, кроме тех, в которых они упоминались, как лежащие там изначально.
Многие гадали, почему Одулон обрёк себя на вечное заключение в этих костях. Ходили слухи, что узника держит какая-то магия, я же всегда считала, что однажды данное слово держит его стократ надёжней.
До того как стать заключённым, Одулон был известен своей мудростью – гиганты и великаны шли к нему за советом, тайными знаниями и толкованием снов. Челобитники несли с собой: съестные припасы, инструменты, дерево, камень, свитки – всё, что могло стать платой тому, кто не покинет огромных костей. За проведённые на холме годы, поверх остова древнего монстра Одулон выстроил каменный чертог и превратил его в легендарное Хранилище Знаний всех высокорослых народов наших земель. Там я и провела большую часть своего детства, слушая невероятные истории, зачитываясь свитками, и всевозможными книгами и главное подолгу обсуждая прочитанное с мудрейшим представителем нашего рода.
За этими мыслями я сама не заметила, как тоска навалилась на меня с новой силой – чем-то мы были похожи: Одулон был обречён провести жизнь в костях древнего монстра, я – вдали от дома и родичей. Предательские слёзы вновь сами собой наворачивались на глаза. Нет! Во что бы то ни стало, не буду реветь! Одулон смог обустроить свой мир, и я смогу.
– Стеклодуй Тихоход, – вкрадчивые слова прозвучали так неожиданно, что я подпрыгнула, раскидав травы, приготовленные для компота; гербарий снова придётся собирать. – Меня зовут Стеклодуй Тихоход, – повторил голос из темноты, – всё-таки нервная ты какая-то.
За голосом появилась борода, а уже вслед за ней – гном и смиренная морда ослика.
– Опять ты! Напугал, чертяка! И как ты ко мне подбираешься всё время?! – выпалила я.
– Потому-то и Тихоход, а не оттого, что хожу медленно.
– А Стеклодуй почему? – само собой вырвалось у меня.
– Понятно почему, потому что стекло дую, бутылочки изготовляю, – беззлобно ответил гном, – а ещё это… алхимик в общем.
– Тебя правда так зовут? – удивилась я.
– Нет, конечно, прозвища это. Настоящие имена-то тебе знать не положено, не обессудь.