Леденцовые туфельки
Шрифт:
И все-таки пока что он мне еще нужен — терпеть осталось уже недолго. Послезавтра он станет мне совершенно безразличен. И может проваливать, куда хочет.
— Зачем тебе все это, Зози?
Этот вопрос он задает постоянно, причем в последнее время его подозрительность все усиливается — после каждой моей очередной попытки чем-то его соблазнить. Видимо, некоторые мужчины действительно совершенно невосприимчивы к моим чарам. А все-таки немного обидно. Этот Ру стольким мне обязан — и ни слова благодарности!..
— Ты же знаешь зачем. — Я добавила в свои интонации нотку горечи. — Ру, я делаю это только ради Вианн и ее детей. Ради малышки Розетт, которая заслуживает того, чтобы у нее был настоящий отец. Ради Вианн, которая так и не сумела забыть тебя. Ну и, честно
Последний довод его, похоже, убедил. Я так и знала. Чрезвычайно подозрительный тип — ни за что не поверит тому, что пахнет альтруизмом. Ну что ж, пусть поверит хоть этому — ведь и он сам действует только из личных интересов, он и остался здесь только потому, что видит прямую выгоду для себя: возможно, некую долю в успешном бизнесе Вианн, особенно теперь, когда знает, что Розетт — его дочь...
В магазин я вернулась часа в три; уже темнело. Вианн, обслуживавшая кого-то из покупателей, пронзительно на меня глянула, но поздоровалась вполне любезно.
Я знаю, что у нее на уме. Она понимает: покупателям Зози нравится. И если сейчас она проявит свое враждебное ко мне отношение, то подвергнет угрозе собственную выгоду. Кроме того, она ломает голову над тем, не пыталась ли я вчера ночью спровоцировать ее первой пойти в наступление, хоть она и не успела как следует подготовиться. И тем самым слишком рано проявить свои возможности, лишиться резерва, а впоследствии — и прочной основы под ногами...
«Поединок состоится завтра», — думает она. Канапе и всякие лакомства, достаточно вкусные, чтобы и святого соблазнить, — именно это оружие она изберет, но до чего же наивно с ее стороны воображать, будто и я непременно отвечу ей тем же. Домашняя магия — это так скучно! Спросите любого ребенка и сами увидите, насколько всевозможные книжные негодяи и мерзавцы, злые ведьмы и голодные волки для него интереснее простеньких ванильно-сладких принцев и принцесс.
Анук — тоже не исключение. Тут я готова пари держать. И все-таки нужно подождать и посмотреть. Вперед, Вианн! Прильни к своим кастрюлям. Убедись, на что способна твоя домашняя магия. А я пока поработаю над своим собственным рецептом. Ведь в соответствии с расхожей истиной путь к сердцу лежит через желудок.
Лично я, правда, предпочитаю более прямой путь.
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ СВЯТКИ
ГЛАВА 1
24 декабря, понедельник
Сочельник, 11 часов 30 минут
Наконец-то идет снег. Весь день крупные, пухлые, совершенно сказочные хлопья, кружась, падают с зимнего неба. «Снег все меняет», — говорит Зози, и правда, эта магия уже начинает действовать: другими стали магазины, дома и даже столбики на автостоянках, которые под снегом превратились в часовых, одетых в белые пушистые тулупы, но на фоне прямо-таки светящихся небес они все равно кажутся сероватыми; мало-помалу Париж исчезает; исчезают клочки мусора, смятые пластиковые бутылки, целлофановые пакетики из-под лакомств, кучки собачьего дерьма и конфетные фантики — все укрывает свежий снег, все под ним словно обновляется, становится вновь пригодным к использованию.
В действительности это, конечно, не так. И все-таки это очень похоже на волшебство; кажется, будто сегодня любая вещь может измениться до неузнаваемости и все еще можно исправить, а не просто прикрыть сверху снегом, словно дешевое пирожное сахарной глазурью.
Сегодня открылась последняя дверца в нашем святочном домике. За ней — очередной вертеп: мать, отец и младенец в колыбели; ну, не совсем младенец, а маленькая улыбающаяся девочка, рядом с которой пристроилась желтенькая обезьянка Розетт в полном
восторге — и я тоже; хотя мне все же немного жалко ту деревянную куколку, что изображает меня: она-то осталась за пределами праздничной гостиной, и те трое празднуют пока без нее...Это глупо, я понимаю. Я не должна расстраиваться. «Ты сама выбираешь себе семью», — говорит мама; и не важно, что Ру — не настоящий мой отец или что Розетт — только наполовину мне сестра, а может, и не сестра вовсе...
Сегодня я возилась со своим карнавальным костюмом. Я буду Красной Шапочкой — для этого мне, в сущности, нужно не так уж много: сама красная шапочка, точнее, красный плащ с капюшоном. Зози помогла мне его сшить — притащила с благотворительного базара кусок подходящей ткани, а из чулана извлекла старую швейную машинку мадам Пуссен. Получилось здорово — ведь мы все-таки все сделали сами! — особенно в сочетании с корзинкой, которую я украсила красными лентами. А Розетт будет обезьянкой, для чего к ее коричневому спортивному костюму достаточно всего лишь хвост пришить.
— А ты кем будешь на празднике, Зози? — спросила я уже в сотый раз, наверное.
Она загадочно улыбнулась.
— Подожди и сама увидишь; иначе весь сюрприз будет испорчен.
ГЛАВА 2
24 декабря, понедельник
Сочельник, 15 часов 00 минут
Затишье перед бурей. Да, именно такое у меня сейчас ощущение, когда Розетт спокойно спит наверху, а снег за окнами втихую сглатывает все, точно какой-то обжора. Снег идет и идет, и под ним неумолимо исчезают звуки, запахи; он скрадывает даже последние лучи света в небесах...
Сейчас снег с удобством располагается на склонах Холма. Естественно, машин здесь почти нет, и нечему воспрепятствовать его продвижению по завоеванной территории. Шляпы и шарфы прохожих густо засыпаны снегом, а звон колоколов на Сен-Пьер-де-Монмартр звучит приглушенно, словно издали, и кажется, будто колокола зачарованы каким-то злым волшебником.
Я за весь день с Зози почти не виделась. Я так занята подготовкой к сегодняшнему празднику, в том числе и карнавальными костюмами, так мечусь меж кухней и прилавком с покупателями, что у меня практически и не было возможности понаблюдать за поведением противника; впрочем, она явно старается не выходить из своей комнаты и ничем своего присутствия в доме не обнаруживает. Интересно, думаю я, когда она сделает свой следующий ход.
И я слышу в ушах голос своей матери-сказительницы; она говорит, что это произойдет во время праздничного ужина, как в той сказке про вдову и ее дочь; но меня нервирует то, что я до сих пор не заметила ни малейших приготовлений с ее стороны. Что-то я не заметила, чтобы она хоть один пирожок испекла! Неужели я ошиблась, что-то поняла неправильно? Неужели Зози просто блефует, пытаясь заставить меня прибегнуть к тому искусству, которое, как ей известно, незамедлительно заставит меня отсюда убраться? Неужели она не намерена вообще ничего предпринимать, пока я не начну невольно подманивать Благочестивых и они, ни о чем не подозревая, свалятся прямо мне на голову?
С того пятничного вечера между нами больше никаких конфликтов не возникало — хоть я и замечаю ее насмешливые взгляды и осторожные подмигивания, которых больше никто не видит. Она весела и хороша собой, как всегда; и по-прежнему цокает каблуками очередных экстравагантных туфель, — но мне она теперь кажется пародией на самое себя: слишком уж многое скрывается под этим бьющим в глаза очарованием, слишком откровенно забавляется она своей игрой, так что у других создается впечатление, что она безмерно пресыщена и невероятно утомлена, точно пожилая шлюха, которая смеха ради переоделась монахиней. Возможно, именно это больше всего меня и обижает — ее дешевая игра на потребу галерки. Впрочем, она и на кон ничего не ставит. Тогда как у меня на кону вся жизнь.