Ланселот, мой рыцарь
Шрифт:
Ланселот опустил ее в кресло, услужливо пододвинутое Селиной, и присел на корточки.
– Давайте сюда вашу ногу. – Он сказал это довольно грубо, но Хелен в волнении не обратила внимания. Она даже не заметила, как Селина тихонько вышла и закрыла за собой дверь.
Ланселот нежно взял ее ступню в свою руку. На улице было тепло, поэтому Хелен надевала туфельки на голую ногу. К тому же они были тканевыми и совсем не натирали ноги.
– Вы не носите чулок? Почему? – Голос Ланселота вдруг стал приглушенным, и Хелен сразу вспомнила, когда он с ней так разговаривал. Кровь ударила ей в голову, щеки раскраснелись.
Она попыталась
– Там ничего нет. Возможно, небольшое растяжение, как вы и предполагали. Приложите холодный компресс, и все пройдет.
И быстро вышел из комнаты. Хелен осталась сидеть с горящими щеками и с горящей ногой, которая теперь в самом деле заболела. Тихонько зашла Селина.
– Что-нибудь принести, госпожа? – спросила она сама, видя, что Хелен ничего не приказывает.
– Да, – медленно повернула голову в ее сторону Хелен. – Холодной воды и кусок ткани, чтобы забинтовать ногу.
Нужно было наложить фиксирующую повязку на стопу, чтобы связки находились в постоянной поддержке.
В прошлый раз, в кабинете, ее охватили совсем неуместные чувства, и Хелен ощутила, как они снова накатывают на нее. Нет, она должна быть твердой. То, что это весьма романтическая эпоха, не означает, что она пришла сюда за тем, чтобы влюбиться в рыцаря. Даже если этот рыцарь сам Ланселот.
И тут Хелен впервые с момента своего появления здесь задумалась о том, зачем она вообще попала в это время. Неужели только для того, чтобы убедиться в существовании Камелота и рыцарей Круглого стола? Каким-то образом это можно было бы понять, если бы в двадцатом веке она упорно искала следы их существования. Если бы она была зациклена на артуровских легендах, то можно было бы предположить, что ей снится сон из-за чрезмерной занятости ее мозга образами рыцарей. Но она никогда не интересовалась этой легендой, раз и навсегда решив, что это лишь сказка, не имеющая под собой никакой реальной основы.
Тогда зачем ей здесь появляться? Что за странный скачок времени и почему это произошло именно с ней? Может, какие-то временные аномалии присутствуют в самом Сент-Невилле? Но с самого основания замка не было отмечено ни одного подобного явления, ни одного исчезновения человека. Значит, это не связано с замком. Но почему именно она оказалась здесь?
Поломав порядком голову и не придумав более-менее подходящего объяснения своему появлению здесь, Хелен решила: что бы ни произошло в дальнейшем, возможность выяснить правду об эпохе короля Артура упускать нельзя. К тому же все то, что она видела сейчас, настолько ей нравилось, не считая, конечно, отсутствия ванной и туалета, что она решила пока не задумываться о возвращении домой.
Но влюбляться здесь нельзя. Категорически. Хелен подумала над этой стороной вопроса и успокоилась. Сколько раз она говорила Рите, что у нее не голова, а машина. А вместо сердца – кусок льда. Она слишком расчетлива и слишком разумна, чтобы влюбляться с первого взгляда. Сначала она должна полностью убедиться в том, что человек ей подходит, и лишь потом можно позволить себе испытывать к нему какие-то чувства. Рита смеялась над этими ее утверждениями и говорила, что когда-нибудь
Хелен встретит такого человека, влюбится в сей же миг, как только увидит его. Ну, насчет Ланселота она могла не волноваться. Даже по теории Риты, она ведь не влюбилась в него в тот же миг, как увидела? Скорее, наоборот.Селина принесла холодную воду и сделала компресс. Туго обвязав ступню, Хелен села в кресло перед окном. Ноге нужен покой, поэтому она не сможет сегодня много ходить. А впереди еще полдня. Чем же заняться?
Хелен велела принести к ней в комнату сундуки и занималась тем, что разбирала старые вещи (то есть старые даже для этого времени) и старалась как можно подробнее запомнить детали нарядов. Самой большой бедой для нее было отсутствие возможности все это записать и зарисовать. Даже если бы она сделала чернила из чернильных орешков, что в изобилии встречаются летом на дубовых листьях, то писать все равно было не на чем. Она помнила – бумагу придумали китайцы в первом веке, и она даже до арабов дошла примерно только в восьмом, что уж говорить о древней Британии. Хелен постаралась вспомнить, на чем писали древние римляне, и вспомнила о пергаменте и церах – деревянных навощенных дощечках, прикрепленных друг к другу наподобие книги. Пергамент был слишком редким и дорогим материалом, так что придется использовать церы.
Она позвала Селину и велела идти в кабинет Ланселота. Наверняка там должно быть что-то для письма. Служанке так же было велено позвать к Хелен рыцарей, которые пожелают поведать ей какие-нибудь занимательные истории. Таким образом она надеялась записать истории их семей.
Хелен сидела в ожидании Селины, когда дверь распахнулась и вошел Ланселот. Он был немного зол, впрочем, как всегда.
– Вы и минуты не можете просидеть, чтобы не взбаламутить моих рыцарей? – недовольно произнес он.
Хелен удивленно уставилась на него. Что еще она сделала?
– Все рвутся к вам, – объяснил он. – Скажите, что вы задумали?
– Ничего особенного, – с вызовом ответила Хелен. Он всегда подозревает ее в каких-то недобрых делах. А ведь она уже столько сделала и для него самого, и для рыцарей!
– Так что же все-таки?
– Мне просто скучно сидеть здесь одной.
– Вы можете спуститься.
– Я не могу. У меня болит нога. Особенно после того, как вы уронили ее на пол!
– Нужно было держать ее, а не пялиться на меня.
Хелен в ярости и возмущении вскочила, забыв про ногу.
– Ах вы напыщенный павлин! – вскричала она. – Вон из моей комнаты!
– Это пока еще мой замок! – ответил ей Ланселот, не двигаясь с места.
– Тогда уйду я!
– Посмотрим, далеко ли, – с насмешкой продолжил Ланселот, глядя, как она хромает.
– Я обошла пешком почти пол-Европы, так что не испугаюсь, будьте уверены.
Хелен уже дернула ручку двери, когда Ланселот остановил ее.
– Извините меня, – сказал он. – Я всегда говорю не то в вашем присутствии. Возможно, это ваша красота так действует на меня.
Хелен гневно обернулась. Он еще смеет делать ей комплименты, очевидно, для того, чтобы разжалобить ее!
– Вы действительно очень красивы, это невозможно отрицать. А я мужчина. И вы мне нравитесь. Но я не знаю, как к вам относиться. Возможно, поэтому я говорю все эти глупости.
– Это не глупости, а оскорбления, – сердито сказала Хелен.
– Прошу меня простить. Я постараюсь более не оскорблять вас.