Чтение онлайн

Вечером, после ужина, куда как скромнее, чем обед, но добротного, да и проголодались не очень, я уже готовюсь к караулу — стоять выходило через час, все равно только заснуть и успею, так лучше уж пока чем другим заняться, и подсаживается вдруг рядом ко мне Костыль. И эдак, как психиатр какой в кино, пальчиком меня так в руку — тык.

— А скажи-ка мне, солдатик, чегой-то за присказка у тебя такая? Про кашу из топора? Не слыхал я ее ранее, а уж много шуток солдатских слышал…

— Неужто вы обидемшись, уважаемый дедушка Костыль? Я ж не со зла, не подумайте уж…

— Что ты, солдатик — аж руками замахал дед — Что ты! Наоборот, больно уж понравилась, вот интересно стало, откель такой сказ. Ты ж, говорят, с северных? Это у вас там такое?

— Так это ж сказка старая. Неужто не знаете, дедушко Костыль? Нет? Рассказать? Хм, ну, чего ж, мне не жалко, вот, слушайте…

Следующий день встретил нас дождем. Сначала мелкая морось пошла, потом усилился и к обеду лил вполне себе — не как из ведра, но промокнуть можно насквозь за минуту. Командиры ходили мрачные, потому на глаза им старались не попадаться. Но нет худа без добра — сержанты организовали сбор дождевой воды, и вскоре топили печь, устроив всем капитальную помывку и постирушку — атаковать нам сегодня все равно не надо было, а врага, коли и взбредет

ему такая дурость лезть на штурм — мы и в таком виде вполне встретим, резонно заявил Варс. Да и артиллерия настороже. Правда, пушкарям приходится куда как хуже — их орудия и минометы стоят в котловине, в полуверсте от нашего укрепления. Они, конечно, уже растянули там тенты и поставили шатры — но все равно, условия совсем не те. Сдуру я сунулся с предложением отнести им горячего пожрать — кухня в укреплении пристойная вполне. Ну, и тут же конечно был к этому делу привлечен. И еще нескольких выдернули. Тащиться версту под дождем, по мерзкому мокрому каменистому склону вниз, а потом вверх, да с тяжелеными деревянными термосами на спине — совсем не сахар. У арты, правда, встретили нас радушно — у них там, в целом уютненько так, хотя и сыровато. Обратно пришли — а там уж кипит бурная деятельность — сержанты с одобрения начальства, нашего и пушкарей — решили устроить и им банно — прачечный день — и конечно, привлекли всех наших. Ибо бездельничающий солдат — потенциальный нарушитель Устава. Впряглись и мы, я все думал — после таких моих 'инициатив', с чего все и пошло — как бы мне не упасть на свой же штык в следующей атаке, раз пять подряд. Так ведь хорошо отдыхали парни. Однако ж — в массе народ одобрял, заявляя примерно о том, что мол, помытые и постиранные пушкари будут стрелять точнее и с пониманием. Налаживается, похоже, у нас некоторое боевое и повседневное взаимодействие. Ну, оно и понятно — вместе одно дело делаем.

А вечером эта мысль получила неожиданное подтверждение. За час до ужина, когда дождь уже кончился и стояла эдакая прохладная свежесть, все закрутилось. К штурмовикам, занимавшим у нас угловой каземат, пришло подкрепление, нам было приказано готовиться к новому штурму. В укрепление пригнали драгун, они заняли тыловые казематы — сразу стало тесно и шумно. Прикатили и две пушечки — те, что у драгун были, маленькие, наверху укрепления стали возиться саперы, оборудуя позицию для пулемета, подтянулись минометчики со своими каракатицами, кто-то шепнул, что и тяжелые пушки подтаскивают ближе.

Потом Варс проорал, чтобы мы готовились к ночной атаке, и 'выступим ближе к утру!'. Ужин задержали почти на час, и был он не особо вкусным — мы, оборзев, даже повозмущались, но притащившие бачки дневальные поведали, что на кухне просто ад с демонами, ибо жрать готовят на всех и кто хочет огрести половником — может отправиться туда лично. После ужина нас почему-то оставили в покое, только приперся какой-то интеллигентный лейтенант, судя по всему из инженерных войск — вежливо сгоняя нас, ходил и обмерял каземат, что то записывал в олдскульно выглядевшую тетрадку в твердом, обтянутом кожей переплете. Обнаглев, я выпросил у него торчавшую из полевой сумки газету. Чуть смутившись, лейтенант протянул мне газетки, и до отбоя я устроился под лампой на стене, в надежде получить хоть какую-то информацию. Увы. Понятно, чего интеллигент так засмущался. Газетка, всего-то из одного листа сложенного вдвое, с говорящим названием 'Слава и любовь' — была путеводителем по злачным местам здешней столицы. Кабаки, шалманы — рестораны, поприличнее и не очень, с описанием предоставляемого и намеками на не афишируемое, адреса прочих заведений без пояснений, бордели и объявления, так сказать, индивидуальные. При том не только от девок, но и от рестораторов, от сдающих жилье, торгующих всяким и прочее и прочее. Просмотрел, да и бросил — вот уж чего — чего, а это мне совсем не интересно. Всего-то полезного было, что пара статеек на первой странице — там, в основном, общегородские новости, по большей части прославляющие администрацию и порицающие отдельные недостатки. Да еще маловразумительная, по крайней мере — для меня, статья о болезни младшего рисского князя, в которой автор методом практически неприкрытого жополизания намекал, что старший князь — куда как лучше и выгоднее. Еще два листика — один другого краше. 'Старая Казарма' — юмористический 'боевой листок'. Узбекские сержанты и то искуснее шутят. А картинки — идеологически верные, карикатуры, как и положено — могучие солдаты Союза, Барона и Рисса — топчут мерзкую рептилоидную тварь, олицетворяющую Валаш. Другой листок, 'Распускающийся цветок', и того чище — натурально, сборник коротеньких эротических рассказов, при том весьма откровенных и подробных, да еще и с картинками, пусть и не совсем уж похабными, но вполне себе на легкую эротику тянут. В общем, не то чтиво мне досталось. Правда, товарищам 'Казарма' и 'Цветок' пришлись по вкусу, пришлось им вслух читать всю эту похабень. Вот ведь гадость-то. Эх, лейтенант…. А ведь с виду интеллигент, еще очки одел…

Как ни странно, Варс вскоре скомандовал отбой, как будто ничего и не готовится на ночь. Улеглись кое-как, вскоре же вставать, но Варс зарычал, чтобы отдыхали, как положено. Тем более что караулов не назначено — драгуны теперь заступают. Завалились спать, уже нормально, но вскоре кто-то из так и не заснувших всех разбудил — стрельба, крики, минометы и пушки забухали. Без команды стали готовиться, но влетел злющий Варс, и матерно велел спать, и без приказа не просыпаться. Потом, чуть остыв, объявил, что атака будет завтра, то, что вечером объявили — так специально, один из новеньких штрафников сбежал к валашцам. А ему особо и не препятствовали. Потому сегодня минометчики и драгуны будут валашцев пугать, и спать враг не будет. А вот мы — обязаны отоспаться, ибо завтра пойдем резать этих сонных котят. И так хищно улыбнулся, что мы ему сразу поверили, усвоили и отбились, даже не обсуждая особо услышанное.

Солнышко уже перевалило за полдень, припекать начинает, а мы все мнемся у этого чортова изгиба дороги. Первый рывок удался на славу — то ли и впрямь там все сонные были (а почему бы им там не быть такими?), то ли просто повезло — но дошли под прикрытием дыма без потерь, артиллерия вражеская открыла огонь поздно, и клала далеко за спину нам, туда, где мы были несколько минут назад. В общем, первые укрепления мы взяли наскоком. А дальше начался ад. Этот гребень, в котором и проходил перевал, был больше всего похож на пресловутый сыр — он был прорезан тоннелями, галереями и шахтами, с множеством выходивших наружу позиций, бойниц, амбразур. И наступать нам пришлось внизу, по прорезавшей зигзагами этот хребет дороге. Каждый зигзаг простреливался продольно одним, а то и несколькими орудиями, и поперечно прикрывался множеством огневых точек. Пулеметов тут больше не было — дистанция не та, по нам в упор били картечью такие же коротенькие пушки, что мы уже встречали в захваченном укреплении. Почему пришлось идти по дороге? А это наше дело — отвлекать. Штурмовики сначала пошли чуть выше нас, по склонам, пытаясь затыкать огневые точки — но перекрестный огонь быстро

согнал их, хорошо хоть без потерь почти. А драгуны штурмовали укрепления в лоб, пытаясь, пока мы отвлекали на себя часть гарнизона, взобраться на вершины. Похоже, там у них не очень удачно идет дело — отвесные стены, взрывы — наверное, фугасов во рву, минометный обстрел, картечные пушки, гранаты. Уже через полчаса стало ясно — теперь они отвлекают и прикрывают, а идем вперед мы. И вот уже третий поворот дороги, мы почти пробились к географической, так сказать, точке перевала. Оба легких орудия разбиты, из их расчетов хорошо, если половина уцелела. У нас потерь гораздо меньше. Это и не мудрено — эти парни, плюя на все, гасили прямой наводкой, гранатами в амбразуры все огневые точки. Если бы не ювелирная работа минометчиков, бросавших ослеплявшие укрепления дымы, артиллеристы не продержались бы и пары залпов. А так, они, постоянно теряя людей, все же довели нас сюда. Сначала нам помогла дальнобойная пушка, из-за спин погасив фронтальные амбразуры — как в тире. Все же в Союзе артиллеристы обучены на отлично, ничего не скажешь. А дальше все легло на эти смешные пушечки. Первую так расчехвостили картечью, что непонятно — как остатки расчета успели убежать и уцелеть. Потом, уже по оставленному орудию долго и смачно какой-то фраер пулялся осколочными, и таки добил. А вторую пушку только что подбросило в воздух близким падением мины, убив на месте двоих из расчета. Грохнулась на бок, колесо в сторону, щит лохмотьями, отстрелялись.

И вот топчемся мы на месте, не зная, что делать. А из погашенных амбразур — лупит по нам всякая сволочь из ружей. Одно счастье — пушки там замолчали насовсем. Но стрелков не выведешь так просто. И толку, что дорога в эдаком углублении, метра в два стенки — от ближней стороны спрятаться можно — а с другой ты как на расстреле у стены. Хорошо хоть продольно не так много амбразур бьют — тут вообще негде прятаться. Так и сидим, а нас расстреливают, пули щелкают по камням, то кто-то свалится мешком, то заорет. Команды нету, и тут значит, такая злость меня берет — как рядом со мной кто-то свалился, что думаю — убьют, а я даже еще ни разу не стрельнул. Ну и давай, в нарушение всякого порядка, лупить в россыпь по замеченным амбразурам. Варс оглянулся, орет чего-то, напротив, с той стороны дороги, народ смотрит ошалело, винтовки к себе прижимают, пригибаются, как вражья пуля цокает рядом… Жалкое ж зрелище. Однако, кто-то рядом со мной вдруг тоже стрельнул, потом еще. На той стороне вдруг зашевелились, винтовки вскидывают — сообразили. И понеслось. Треск стоит, матерщина. Правда что — теперь-то куда как реже я палю, да и по убитому рядом шарю, патроны беру. И ведь — ослаб вражий огонь! Можно сказать, совсем пропал. Только я передохнуть решаю, Варс злобный нарисовывается, за ворот меня хвать.

— Ты чего устроил, сволочь?!

— Раз. решит. те, вашбродь — передавил же горло, гад, приходится немножко его за большой палец вразумить, классическим приемом — Огневое подавление, вашбродь. Подавляем врага огнем, не давая прицельно наносить нам урон.

— Подавление? — Варс от удивления даже не обрщает внимания на мою наглость по отдиранию его лапы от моего ворота — А дальше-то чего?

— А дальше, вашбродь — …дальше мне очень хочется ему в лицо высказать, что я думаю о нем, как о взводном, у штрафника такое спрашивающем, об отцах — командирах, нас сюда загнавших, и об тех, кто, как обычно, в штабах это планировал. Но, увы, некогда — Короче, Варс. Нам патронов на некоторое время хватит. А потом — или патроны надо, или отходить. Вечно мы так не выдержим. Надо, если ничего не придумаем, уводить всех. А то выбьют, как рыбу на отмели.

— Отойти… Нет, браток, за это и вас, и меня пристрелят. Не объясню я им… А, ладно! — срывается он куда-то, а я продолжаю то, что и раньше — бить по амбразурам.

У винтовки, как бы ни странно это показалось, тоже есть настрел до перегрева. Примерно двести выстрелов — и все, гильза застревает или затвор клинит. Я об этом думаю, механически уже прицеливаясь, и пытаясь прикинуть — долго ли еще? Выходило — не очень-то. А потом… ну, положим, несколько винтовок от убитых и раненных осталось — не так и много нас побили, как казалось, просто страшно очень было, безответно когда. Но этого мало, тех винтовок — значит, враг возобновит огонь, и потери буду… надо что-то делать. Тем более что опять прилетела мина, хорошо хоть рванула над дорогой, поверху прошли осколки. Если прилетит к нам в дорогу — будет каша. Нет, так жить нельзя, так можно сдохнуть. Чего же придумать-то.

Но случилось чудо — начальство подумало за нас. Первыми появились драгуны, тащившие сумки с патронами. Потом — саперы. Они поступали просто — ставили лестницы к цоколю вдоль дороги, а по ним взбирались наши штурмовики, и ползли выше, к амбразурам, не обращая внимания на наши пули, свистевшие над ними. А дальше — эти парни, словно бессмертные, работали как на учениях. Один, махнув нам, чтобы прекратили огонь, одним прыжком доскакивал до амбразуры, и начинал опустошать в нее барабан своего устрашающего револьвера. Второй, подскочив поближе, по окончании стрельбы бросал внутрь что-то, похоже, склянку с горючей смесью, после чего внутрь летели гранаты — обычные и дымовые. В это время саперы подтаскивали мешок с песком, и сразу после взрывов гранат, а пару раз успев и до них — затыкали амбразуру. После чего штурмовики скатывались вниз, а саперы еще некоторое время оставались, забрасывая поверх мешка камни покрупнее. Быстро и слаженно эти ребята заклепали почти все амбразуры, кроме нескольких, расположенных уж слишком неудобно. Но и перед ними сложили бруствер из мешков и камней, так что из винтовки с тех амбразур нас тоже не достать. Потери — минимальные. Один штурмовик таки словил пулю в спину с противоположной стороны, и так и остался висеть на камнях, еще двое чего-то намудрили с гранатами, или внутри что-то сделали — в общем, рвануло неудачно, свалились вниз, и один уже не встал. Впрочем, саперы все равно заклепали амбразуру. Самим саперам досталось под финал уже — откуда-то сверху полетели гранаты — нескольких поранило.

А мы тоже уже не сидим без дела. Понаблюдали было этот цирк Дю — Солей в милитаристком колорите — как тут прибегает Кане, начинает орать, и понеслось. Внаглую, не руками как-нибудь, а прямо четверкой лошадей — притаскивают дальнобойную пушку — ох, серьезная она вблизи, зараза, даже как-то помощнее советской трехдюймовки, той что тридцатого года. Отцепив передок, едва разворачиваем ее в узком канале дороги — только — только места хватило — длиннющая! Лошадок в тыл, дальше руками — ну и началось… Вот уж теперь амбразуры щелкают как орешки — и снаряд тут такой, что в большинстве случаев доктор, то есть саперы — акробаты, уже не нужны — с концами. Грохает внутри смачно, и, похоже, обваливает частично. Но и мы не спим, помогаем, прикрываем — тут и миномет подтянулся, дымом забросал, и выкатываемся мы в следующий поворот. Гасят пушкари и тут амбразуры продольные, и тут приказ — останавливаемся. Саперы дочищают амбразуры, и начинают строить поперек дороги баррикаду, пушку мы помогаем откатить назад, там ее уже ждут лошадки — ну, правильно, таким орудием рисковать нельзя. С тыла навстречу пушкарям бегут штурмовики — вчерашнее подкрепление — до того их почему-то в резерве держали.