Чтение онлайн

Потом дона Умберто позвали по какому-то делу. Он оставил свою семью в тяжелом молчании.

— Что будешь делать, сынок? — спросила донна Эванджелина, едва муж ее вышел из комнаты.

— Я на ней не женюсь, мама. Не могу. Не могу жениться на этой девушке.

— У тебя нет выбора, Бартоломео. Твой отец высказал свою волю. Ты не можешь ослушаться. И ты это знаешь.

— Я должен, мама. Я не могу жениться на той, которую не люблю. Все будут несчастны: и она, и я, и другие. — Он немного подумал и сказал: — Я уеду. Да, отправлюсь в Чикаго к Цио Дженко. Он мне поможет. А ты после моего отъезда все объяснишь отцу. Найди денег мне на

дорогу и собери кое-что из вещей. Я уйду завтра, когда стемнеет:

— Но ведь завтра вечером придут Бакки.

— Делай, как велел папа. Приготовь все, как он хочет. Веди себя так, чтобы он ни о чем не догадался. Пока ты будешь их развлекать, я убегу.

И Бартоломео ушел, чтобы послать мне весточку через близнецов, а его мать и сестры скрепя сердце занялись подготовкой празднования помолвки, которой не суждено было состояться.

Вечер помолвки начался радостно. Подали лучшее вино в хрустальных бокалах, девушки по очереди музицировали на рояле, демонстрируя свои таланты.

Отцы семейств, сидя у окна в креслах с высокими спинками, тихо беседовали о делах, пили граппу и курили сигары. Матери рассказывали смешные случаи из жизни своих отпрысков и листали альбомы с фотографиями. Юноши Бакки флиртовали с девицами Соньо, собравшись у рояля. Донна София не сводила глаз с двери в ожидании своего возлюбленного. Она столько лет ждала, что наконец потеряла терпение.

Потом горячее остыло и заветрилось, а Бартоломео все не появлялся. Улыбки сделались натянутыми, беседа вымученной и бессвязной.

Донна Эванджелина все больше нервничала и при каждом звуке уверяла собравшихся, будто наконец-то пришел Бартоломео, хотя втайне надеялась, что ее сын уже далеко от дома.

В конце концов, когда прошло больше двух часов, синьор Вакки поднялся в полный рост (чуть повыше мула) и, слегка кивнув жене, сыновьям и всхлипывавшей дочери, в гневе покинул дом.

Дон Умберто проводил дона Фредо во двор, и пока signora со всем выводком усаживалась в экипаж, пробормотал:

— Даю слово, дон Фредо, что Бартоломео заплатит за бесчестье, причиненное и вашему дому, и моему.

— В этом я не сомневаюсь, дон Умберто, — тихо ответил дон Фредо. — Ибо если его не осудит сам отец, мои сыновья получат соответствующее распоряжение.

С этими словами дон Фредо взгромоздился в повозку, которая быстро скрылась в тихом городе, приготовившемся к ночному сну.

В доме Соньо было тихо. Донна Эванджелина и ее дочери беззвучно плакали в своих комнатах, а дон Умберто ждал новостей. Он бродил взад-вперед по гостиной, в которой еще совсем недавно было шумно и празднично. В руке он сжимал нож и время от времени пробовал большим пальцем, насколько остро он наточен.

Наконец в дверях возник темный силуэт, и шаги дона Умберто смолкли. Это был Варезе, один из его прихвостней.

— Его нашли, дон Умберто, — прошептал Варезе. — Он был с этой девицей Фьоре. Теперь идет в сторону площади.

За ним следит Пироне. Похоже, парень собирается сесть в последний автобус из города. Хотите, чтобы я с ним разобрался?

Дон Умберто прищурился и поднял руку с ножом, показывая, что сделает это сам. Они вместе вышли из дома, тихо прикрыв за собой дверь.

Дон Умберто и его сообщник быстрыми шагами прошли через весь город к пьяцца Сан-Антонио.

Спрятавшись в укромном местечке возле автобусной остановки, они стали поджидать Бартоломео. Единственным звуком был рев мотора подъезжавшего автобуса. За рулем сидел один из многочисленных двоюродных братьев Варезе. Когда придет время, он скажет, что ничего не видел. На остановке не было ни души. Никто в Кастильоне не рискнул бы помешать дону Умберто. Те, кому нужно было ехать, предпочли отложить поездку до утра.

И тут появился Бартоломео. Он быстро бежал со стороны пьяцца Лаура. На бегу оглядывался — не угрожает ли ему опасность? Он знал, что отец бросится в погоню вместе со своими помощниками. Но никого не было видно. Нужно поскорее уехать, пока его не нашли. Он собирался отправиться в путь гораздо раньше, пока отец еще принимал семью Бакки. Но время промелькнуло незаметно, и было поздно. Оставалось надеяться, что не слишком.

Бартоломео уже видел автобус. Он пришел строго по расписанию. До него рукой подать.

Нужно только сесть в него и уехать из Кастильоне в безопасное место, на материк, а оттуда — в Чикаго.

Двери автобуса были открыты. Бартоломео уже собирался подняться по ступенькам. Но тут из темноты вышел отец. Бартоломео даже не успел испугаться. Только увидел тихую злость в отцовских глазах и блеск лезвия, прежде чем его глаза налились кровью, и он ослеп.

Тело рухнуло на землю; кровь хлестала из раны, заливая камни мостовой. Водитель автобуса закрыл двери и уехал как ни в чем не бывало.

Был апрельский день 1958 года. День шквалистого ветра и тяжелых капель, затекавших за воротник плаща.

Повсюду распустились разноцветные зонтики, выглянуло солнце, и все были счастливы. Голуби хлопали крыльями и ворковали; на тротуарах поблескивали лужи; собаки принюхивались к свежим запахам. Дул ветер.

Бедная промокшая Роза. Зонтик то и дело норовил вырваться из рук. Было тяжело одновременно нести и его, и сумки с рынка. Нет, свежие яйца я не уроню ни в коем случае. И цветную капусту тоже. И деликатесного розового тунца, завернутого в бумагу; его шелковистая кожица так нежна на ощупь.

Само собой разумеется, на рынок я ходила рано утром, перед работой, пока все свежее, еще не захватанное домохозяйками. Я любила эти еженедельные походы на рынок, когда можно выбрать из россыпей даров природы то, что приглянется. Аромат свежего гороха и базилика смешивался с запахом мяса в мясном ряду, напоминая мне о жизни на ферме.

Прошло всего два года после продовольственных бунтов в городе, когда из-за вооруженных разборок между враждующими мафиозными кланами прекратились поставки свежих продуктов.

Товаров не хватало, в нашу жизнь вошли длиннющие очереди, и мне частенько приходилось вступать с кем-нибудь в схватку из-за тушки кролика или пучка морковки. Это были поистине черные дни.

Колокола церкви Святого Доминика пробили без четверти девять. Надо поторапливаться. Мне нельзя опаздывать. Нет. За двадцать пять лет я не опоздала ни разу. И я пошла быстрее. В туфли залилась ледяная вода. Теперь я весь день прохожу в мокрых чулках.