Квест
Шрифт:
Пес аккуратно два раза проглотил небольшие куски мяса.
– Ну вот, умница, – довольная, Марина потрепала его по загривку и отошла. – Можешь ведь, когда хочешь.
Стоило ей только отвернуться, как еда тут же оказалась на земле, и пес незаметно лапами прикопал ее.
Тем временем дети собрали рюкзаки и приготовились к выходу. Пес, как ни в чем не бывало, шел впереди.
– Странно все здесь как-то, – произнесла Марина. – Такое впечатление, что солнце никогда не заходит, как на севере.
– Это потому, что мы в компьютерной программе, – убежденно ответил Саша. – Может, ночь и наступит, только неизвестно, когда.
Он временами посматривал на свой КПК, проверяя путь на предмет аномалий и разных форм жизни. Руинам, казалось, не было конца и края. Подросткам уже порядком надоел этот печальный пейзаж.
– Скоро мы уже хоть куда-то придем? – спросила Марина.
– Не знаю, – пожал плечами Саша.
Ему тоже надоело сбивать ноги об обломки строительного мусора, в который превратились дома.
– Он заболел? – спросила Марина, с тревогой глядя на поведение собаки.
– Скорее всего, здесь что-то другое, – тихо ответил Саша, напряженно вслушиваясь в тишину.
Как и перед нападением химеры, вокруг аж звенело от необычной тишины. Или это звенело в голове?
– Назад, быстро, – прошептал он, отталкивая Марину за спину. – Эх, жаль, Кинолог водку отобрал.
– Ты собрался пить? – с недоумением, спросила девочка, делая несколько шагов назад.
– У тебя в голове не шумит? Звон в ушах, может быть? – мальчик пытался утащить за собой Боса, но сделать это было нереально. Собака просто стояла на дрожащих лапах, не в силах сделать ни одного движения.
– Есть немного.
– Все, уходим. Быстро!
– А как же Бос?
Не слушая больше подругу, Саша поволок ее прочь от этого места. Шум в голове нарастал, тело плохо подчинялось мозгу, который с каждым мгновением все больше погружался в туман. Саше казалось, что он бежит изо всех сил, но ноги передвигались едва-едва, словно во сне, когда бежишь, а тугой воздух держит тебя практически на месте.
– Что это? – словно издалека послышался сдавленный голос Марины.
– Контролер, – едва смог прошептать Саша. А потом его голова взорвалась мыслями и образами.
Чей-то сухой, словно песчаный ветер пустыни, голос сказал:
– Посмотри на свою жизнь. Неужели она хоть чего-то стоит? Отдай ее мне, и я подарю тебе тот мир, в который ты так стремишься.
Перед глазами кадр за кадром пронеслась его недолгая жизнь, причем самые негативные ее моменты. Вот он впервые ищет и не может найти маму. Дом, большой, светлый, почему-то сразу стал таким пустым и холодным. В нем страшно, неуютно. Потом появился папа, чужой, отрешенный, с пустыми красными глазами. Он смотрел на сына, но словно не видел его, как будто Саша сделал что-то очень-очень плохое. Мальчик пытался понять, что он сделал не так, но понять не смог. А потом в доме появились какие-то люди. Большинство из них были всегда веселыми и добрыми, часто играли с маленьким Сашей, смеялись над его шалостями, но сейчас они как-то странно смотрели на малыша, жалели его, словно подтверждая: то, что ты сделал – очень плохо, мы не ожидали от тебя такого. А потом он увидел маму. Она лежала в каком-то большом красивом блестящем ящике, наверное, спала. Мама была одета в свое самое красивое платье, и сама она была такая красивая. Люди вокруг разговаривали тихо, наверное, боялись разбудить ее. Саша подошел к маме, взял ее за руку, хотел сказать, чтобы она вставала, ведь нельзя спать, когда столько гостей в доме, но папа оторвал его от мамы, и тогда впервые прозвучало это страшное слово «умерла». Саша еще не понимал значения этого слова, но оно прозвучало так страшно, что он расплакался. Потом… потом маму зачем-то опустили под землю и закопали, а сверху поставили много красивых венков из цветов. И портрет, на котором мама так красиво и весело смеется. Все это мальчик помнит, как в тумане. Он проснулся на следующее утро, позвал маму, но никто не ответил. Папу Саша нашел в гостиной с бутылкой в руке. На вопрос, когда вернется мама, папа ответил, что мамы больше нет, и она никогда к ним не придет. Он так посмотрел на сына, что мальчик понял: это он виноват в том, что мама ушла от них навсегда. Саше стало страшно. Он расплакался, убежал к себе в комнату и плакал до самого вечера.
С того дня папа почти не замечал сына. Нет, он не игнорировал его, всегда спрашивал, как дела, покушал ли, ничего ли не болит, не обидел ли кто. Но все это папа говорил пустым бесцветным голосом, словно разговаривал со стулом, а в глазах стояли такая боль и тоска, что Саша поневоле сжимался и замыкался в себе, снова и снова чувствуя свою вину за смерть мамы.
Чем дальше – тем больше. Папа стал пропадать где-то целыми днями. Даже в выходные он уезжал на работу. А раньше они всегда все вместе куда-то ходили гулять, или в гости. Саша пытался помириться с папой, извиниться. Он старался дождаться папу с работы, но всегда засыпал раньше, чем тот возвращался домой. В те недолгие моменты, когда папа все-таки был дома, он играл рядом, надеясь, что папа, как раньше, включится в игру, и им снова будет весело. Несколько раз это удавалось, но потом папа почему-то снова становился хмурым и чужим. Тогда Саша разозлился. Он начал делать все назло, чтобы папа, наконец, понял: Саша очень жалеет, что виноват в смерти мамы, но нельзя же постоянно винить его в этом! Он бил мебель, окна, посуду, ломал дорогие игрушки, дрался в детском саду и школе, зачастую просто
так, чтобы отца в очередной раз вызвали в школу и они снова, даже в эти короткие моменты, были вместе. Как иным способом дать понять отцу, что он ему нужен, как никто другой в этом мире – Саша не знал. Он видел лица побитых ним товарищей, их возмущенных родителей и учителей, каменное лицо отца. Психологи, которым отец платил деньги, ничем не могли помочь. Саша все так же дрался, вел себя на уроках вызывающе, несколько раз, украв из сейфа деньги, сбегал из дома, лишь бы снова почувствовать, что он все-таки нужен отцу. Его находили, возвращали. Отец либо коротко читал нотации, либо просто не разговаривал несколько дней. И тогда Саша решился на отчаянный шаг. Он выпил для храбрости виски, угнал отцовскую машину и мчался на ней по ночному городу. Сумасшедший адреналин в крови, воющие сирены машин ДПС, высланных на перехват нарушителя. Ему очень понравилось, что он один противопоставил себя целому унылому миру. Ему никто не нужен: ни друзья, ни помощники, ни…отец, раз он такой. Саше было плевать на всех и на все. Мир создан только для него, и все должны исполнять его, Сашины, прихоти и приказы. В этом его предназначение. Мир для него, а не наоборот, ведь иначе Саша ничего не стоит в этом мире. Другого места для себя он не видел.Его, конечно же, поймали, но они так и не поняли, кто здесь главный. Саша с презрением смотрел на гаишников, которые упаковывали его в наручники, связывались по рации со своим управлением. В ответ он получал такие же взгляды, пока к нему не подошел пожилой старший лейтенант. Он так посмотрел на мальчишку, что Саша был вынужден опустить глаза. Нет, в этом взгляде не было ни укора, ни гнева, ни злости, ни ненависти. В глазах старого служаки мальчик прочитал сочувствие, жалость и… понимание поступка. Такой, или хотя бы подобный взгляд Саша ожидал от отца уже не один год. Ему вдруг стало стыдно за все, что он вытворял. Наверное, именно поэтому он послушал отца, приехал в центр доктора Симонова.
А потом перед глазами появилось лицо Марины. Саша увидел ее улыбку, горящие радостью глаза, услышал ее смех. Рядом возникло лицо отца, который впервые за много лет просто разговаривал и пил чай, никуда не спешил, иногда улыбался, обращаясь то к детям, то к тете Оле. Все было, как много лет назад, как того хотел Саша. А ведь и тете Оле, и Марине сейчас так же плохо, как и ему в свое время. Но они смогли, а он – не смог.
Нет, это не так. Он сможет, нужно только найти силы, понять, где, в какой точке он перешел в другое измерение. Понять и исправить ошибку. Что там шепчет контролер?…
…Марина тоже услышала чей-то скрипучий голос, который обещал ей золотые горы, а потом в голове возникли воспоминания.
Она хорошо запомнила тот роковой день, когда они попали в аварию. Они ехали за город, где папа со своими сотрудниками должны были отмечать годовщину папиного предприятия. Родители обсуждали перспективы мастерской, и эти прогнозы, наконец-то, были оптимистичны. Марина иногда прислушивалась к их беседе, но в основном смотрела в окно. Вдруг раздался визг тормозов, мама вскрикнула, Марина почувствовала страшный удар по голове и ногам, а потом мир погрузился во тьму…
Очнулась она уже в больнице. Голова болела, как сейчас, все время тошнило, палата кружилась перед глазами. Ноги, запечатанные в гипс, стреляли болью, от которой хотелось кричать, но девочка мужественно терпела. Мама все время находилась рядом. Иногда она уходила на несколько часов, а однажды ее не было почти весь день. Об отце мама ничего не говорила, переводя разговор всякий раз на другие темы. Марина еще тогда заподозрила, что с папой не все в порядке. А когда молоденькая медсестра случайно проговорилась, что папы больше нет, что мама ушла на похороны, перед глазами свет погас, и девочка потеряла сознание. Когда она очнулась, в душе стало пусто, навалилась страшная усталость и апатия ко всему. Вернувшись и застав дочь в таком состоянии, мама все поняла, но ничего не сказала. Она просто прижалась к Марине и что-то шептала, заливая ее лицо слезами. Марина тогда не плакала.
Она заплакала позже, когда впервые после больнице попала на могилу к отцу. В тот момент мама зачем-то отошла и оставила дочь одну. Марина видела перед собой холм, усыпанный венками, фотографию папы. Он смотрел на мир с легкой ироничной улыбкой, доброй и теплой. Марине вдруг стало так больно, одиноко. Она вспомнила, что за то время, что она провела в больнице, никто из ее подруг не приходил в гости, даже на звонки не отвечал, а если и брали трубку, то разговор длился буквально несколько секунд. Все как-то разом оказались очень заняты. Марина была никому не нужна. Конечно, мало приятного иметь подругой инвалида с поломанными ногами и сотрясением мозга. Придется сидеть возле нее, словно прикованной, выслушивать жалобы, вместо того, чтобы весело и беззаботно жить в этом мире. А самым обидным было то, что Марину просто вычеркнули из своей жизни. Девочка тогда едва дошла до машины. Домой ее уже занес на руках сосед. С тех пор девочка боялась, что не сможет стать обычным, нужным человеком, который нужен в этом мире многим, а не только маме. А если с мамой что-то случится? Кто тогда будет за ней ухаживать, помогать, кормить? Жить было страшно. Мама, конечно, молодец. Она делала все, чтобы дочка не чувствовала себя ущербной, но этого было мало. Мама не могла помочь своему ребенку избавиться от страха за свое будущее, от обиды на подруг.