Чтение онлайн

— Мы с Гордо пойдем первыми, — сказал Мастер Теобальд, добавив с сарказмом, — чтобы очистить помещение от демонов.

Схватив невезучего Гордо за загривок, Теобальд потащил его за собой по ступенькам. Джон Фарниш с энтузиазмом протопал следом. Рейстлин занес было ногу, но тут же застыл на месте как вкопанный.

Он делал шаг в зияющую могильную яму.

Он поморгал, и страшный образ пропал. Перед ним не было ничего более устрашающего, чем подвальные ступеньки. И все же Рейстлин медлил перед тем как сойти вниз. Мать учила его обращать внимание на сны и приметы. Он видел могилу вполне ясно, и теперь ломал голову, что она означала,

Там, внизу, был Джон Фарниш… только это был вовсе не Фарниш. Это был Карамон, стоящий там, над могилой Рейстлина, глядящий на своего брата с печальным сожалением.

Рейстлин закрыл глаза. Он мысленно перенесся далеко отсюда, на свою поляну, где он сидел на поваленном стволе, а снег все падал и падал на него, укрывая весь белый свет, оставляя мир холодным, чистым и белым…

Когда он открыл глаза, Карамон исчез, и могила тоже.

Уверенным и скорым шагом Рейстлин спустился по ступеням.

Лаборатория оказалась совсем не такой, какой ее представлял Рейстлин — или любой другой ученик. Во время разговоров, которые велись шепотом по ночам в общей спальне, было высказано много предположений. В итоге все согласились, что лаборатория мастера, должно быть, окутана непроглядной тьмой, пол покрыт паутиной и вырванными глазами летучих мышей, а в углу непременно был обязан находиться демон, заключенный в клетку.

Старшие мальчики зловещим шепотом рассказывали новичкам в начале года, что странные звуки, которые иногда слышатся ночью, производит демон, стараясь освободиться от своих цепей и вырваться на волю. После этого, какой бы тишайший шорох или скрип ни раздавался, новенькие ребята лежали в своих кроватях без сна и тряслись от страха, думая, что демон наконец преуспел в своих попытках. Той ночью, когда кошка, шастая между кастрюлями и другой посудой на кухне, случайно столкнула железную сковороду со стола, в спальне поднялась такая паника, что наставник, разбуженный душераздирающими криками о помощи, услышал эту историю о демоне и запретил все разговоры после того, как тушили свет.

Гордо проявлял недюжинную фантазию и изобретательность, описывая страшного демона в лаборатории троим шестилетним новичкам, только пришедшим в школу. Но сейчас стало ясно, что больше всего он напугал своими рассказами самого себя. Когда он повернулся и в самом деле обнаружил клетку в углу, решетка которой сияла в мягком серебристом свете, исходящем от сферы на потолке, колени мальчика подогнулись и он осел на пол.

— Черт подери, да что с тобой такое? Неужели ты на ногах держаться не можешь? — Мастер Теобальд ткнул Гордо под ребра и потряс его. — Добрый вечер, мои красавицы, — прибавил мастер, наклоняясь над клеткой. — А вот и ваш ужин.

Несчастный Гордо побледнел, очевидно, вообразив, что он будет главным блюдом. Но, как оказалось, наставник имел в виду не мальчика, а несколько кусочков хлеба, которые он извлек из кармана. Он побросал их в клетку, где на них немедленно накинулись четыре жизнерадостных полевых мышки.

Гордо схватился за живот и слабым голосом сказал, что не

В других обстоятельствах Рейстлин мог бы позабавиться, глядя на страдания одного из своих самых жестоких мучителей. В этот раз он был слишком взвинчен, взволнован, слишком нервничал и ждал обещанного испытания, чтобы посмеяться над жалобными причитаниями до смерти напуганного хулигана.

Учитель усадил Гордо на пол, прислонив его к стене, и покончив с этим, направился в дальний конец лаборатории, где начал ворошить и перебирать бумаги и переставлять чернильницы. Джон Фарниш заскучал и принялся дразнить мышей.

Рейстлин двинулся наружу из круга света, отошел в тень, откуда он мог видеть все, но где его самого было трудно разглядеть. Он внимательно оглядел комнату, фиксируя каждую деталь в своей памяти. Многие годы спустя того, как он покинул школу Мастера Теобальда, Рейстлин все еще мог прикрыть глаза и увидеть всю обстановку комнаты, до мелочей, хотя он и побывал там всего один раз.

Лаборатория была чистенькой, аккуратной и прибранной. Никакой пыли, никакой паутины; даже мыши выглядели гладкими и ухоженными. Несколько колдовских книг в скромных серых и коричневых переплетах стояло на полке. Шесть свитков покоились на подставке, предназначенной для гораздо большего количества. На полках стояли склянки и сосуды для магических компонентов, но очень немногие что–то содержали внутри. Стол, вытесанный из камня, на котором мастер, как предполагалось, должен был проводить магические эксперименты, был так же чист, как и тот стол, за которым он ел.

Рейстлина охватила грусть. Перед ним была мастерская человека без целей, без желаний, человека, в котором искра творчества давно погасла, если она вообще когда–то горела. Теобальд приходил в эту лабораторию не для того, чтобы творить, но для того, чтобы побыть одному, почитать книгу, кинуть пару крошек в мышиную клетку, растолочь в ступке несколько веточек сельдерея для овощной похлебки на обед, может быть, взять с полки свиток время от времени, — свиток, чья магия могла сработать, а могла и остаться в написанных на пергаменте буквах. Работала она, или нет — ему было по большому счету безразлично.

— Лучше себя чувствуешь, Гордо? — засуетился Мастер Теобальд вокруг мальчика с озабоченным видом, производя много шума и ничего при этом не делая. — Отлично, я так и знал. Ты перевозбудился, вот и все. Займи свое место у того конца стола. Джон Фарниш, садись посередине. Рейстлин? Где, черт побери… Ох! Вот ты где! — Мастер Теобальд сердито поглядел на него. — Что ты там шарахаешься в темноте? Выйди на свет, как цивилизованное человеческое существо. Ты сядешь на другом конце стола. Да, да, вон там.

Рейстлин молча направился к месту, на которое ему указали. Гордо уже сидел там, ссутулившись и мрачнея на глазах. Лаборатория оказалась сплошным разочарованием, и все это начинало походить на обыденную работу в классе. Гордо пожалел об отсутствии демона.

Джон Фарниш занял свое место, самоуверенно улыбаясь, и спокойно сложил руки на столе перед собой. Рейстлин никого и никогда так не ненавидел, как Джона Фарниша в эту минуту.

Все внутренние органы Рейстлина перепутались. Его кишки сжимали желудок, сердце болезненно билось, отдаваясь толчками в легких. У него пересохло во рту так сильно, что начало першить в горле, и он зашелся кашлем. Его ладони были мокрыми от пота. Он незаметно вытер их о рубашку.