Чтение онлайн

— Что я говорил? — вскричал Либман.

— Тогда я рано начал собираться в Курляндию. Эй вы! — он повернулся к слугам. — Давайте распаковывайте все обратно!

В кабинет вошел адъютант Бирона барон фон Бюлов.

— Ваша светлость! К вам прибыл вице-канцлер империи граф Андрей Иванович Остерман!

— Началось, — проговорил Либман….

Лейба Либман и Пьетро Мира удалились из кабинета герцога курляндского через запасной выход. Герцог не захотел, чтобы его гостей увидел Остерман.

Вице-канцлер

— Ваша светлость! — граф немного склонил голову перед герцогом.

— Вице-канцлер! — Бирон полонился Остерману ниже, чем тот ему. — Прошу вас садиться. Вот в это удобное кресло!

Герцог сам подвинул графу кресло. Вице-канцлер сел.

— Я рад вас видеть у себя, граф. И я вам не враг! — герцог устроился напротив Остермана.

— И я вам не враг, герцог. У нас с вами есть враги и посильнее и нам стоит объединиться. Иначе нас с вами сожрут, — честно высказался Остерман. — Я слишком долго служи при дворе, герцог. И меня не зря зовут оракулом!

— Но мое положение при дворе пошатнулось, граф. Я как раз собирался покинуть Россию, и уехать в Митаву.

— Этого вам делать не стоит, ваша светлость.

— Здесь у меня только врагов, хотя я не могу понять, чем я заслужил это! Эти русские для меня все еще загадка, сколь не пытался я их понять.

— Вы слишком были добры, герцог. Русским надобен кнут. Того, кто его держит, они бояться, а после смерти они его любят. То отлично понимал мой государь Петр Алексеевич.

— Но я не император, граф. Я только слуга императрицы. Как и многие.

— Против вас, герцог, сейчас стоят Волынский со своими конфидентами и партия принцессы Елизаветы Петровны. Но елизаветинцы сейчас слабы. Они пока лишь присматриваются к обстановке. А вот Волынский наоборот — силен. Вокруг него формируется кружек и русских вельмож и чиновников. Он опасен.

— Я это знаю и без вас, граф. Что вы предлагаете?

— Объединить мои и ваши усилия. И я поддержу ваши притязания на пост регента империи Российской.

— Вы? Вы добровольно откажетесь от поста регента для себя, граф?

— Я слишком стар, герцог. И пост регента мне не нужен. Мне нужно сохранить мое теперешнее положение и управлять внешней политикой империи. Вы можете дать мне слово, герцог, что оставите меня в должности вице-канцлера?

— Охотно, Андрей Иванович. Я весьма ценю вас как государственного мужа. Да и где найти человека достойного? Вы, если я стану регентом, останетесь вице-канцлером!

— Тогда союз меж нами заключен, герцог. И первое что нам надобно сделать — свалить Волынского. И с этим лучше вашего Либмана никто не справиться. Он ведь был у меня недавно. И это он предложил мне сей союз с вами.

— Либман?

— Я знаю, что вы не в курсе сих дел, герцог. Ваш банкир осторожен и хитер. Именно он сказал мне что мой Иоганн меня предал! Эйхлер, которого я поднял из грязи и столько ему дал!

Остерман заплакал. Бирон хорошо знал о способности Андрея Ивановича выдавливать из себя слезы, когда нужно. Сейчас вице-канцлер начал играть новую роль — обиженного и преданного учителя.

— А ведь Иоганн не русский, герцог! Чего его потянуло на сторону этого негодяя Волынского? Кстати, это вы подняли Волынского до нынешних его высот! И теперь он метит на ваше место!

— Виноват, граф, — развел руками Бирон. — Признаю, что не разглядел, кто такой Волынский. И он предал меня, также как Эйхлер предал вас. Но вы, насколько мне известно, от услуг Эйхлера пока не отказались?

— Нет. Еще не пришло время для сего, герцог. Этого выкормыша стоит арестовать вместе с его новым покровителем Волынским…

Так был заключен союз между герцогом Бироном и вице-канцлером Остерманом. Вокруг них стал сбиваться круг немецких вельмож при дворе, которые опасались усиления Артемия Волынского и боялись его проектов относительно немцев в России.

— Мы лишим Волынского поста кабинет-министра, герцог, — продолжал Остерман. — Но нам понадобиться новый человек на его место. И назначить его следует из русских. А то пойдут нехорошие слухи при дворе. А нам нет нужды давать оружие в руки партии Елизаветы Петровны.

— И кого бы вы посоветовали на место Волынского, граф? — спросил Бирон.

— Вашего старинного приятеля, герцог. Нашего посланника в Дании Михаила Бестужева-Рюмина. И пока его стоит отозвать в Петербург и дать ему чин действительного тайного советника* (*Действительный тайный советник — по "Табели о рангах" сей чин соответствовал чину обер-камергера, который в тот момент носил герцог Бирон).

— Но Михаил развратник и вор, граф. Можно ли его поднимать столь высоко. Я дано знаю Бестужева-Рюмина.

— Это ничего, герцог. Иногда с ворами приятно иметь дело. Вы этого еще не смогли понять, ибо не столь долго в России живете как я. Я ведь еще при Петре Алексеевиче служить начал.

— Я согласен на Бестужева-Рюмина, граф. Пусть он будет тайным советником. Но Волынского еще никто от должности кабинет-министра не отстранял. Сие может сделать только сама императрица.

Война с Волынским уже началась, граф. И Анна лишить его не только поста кабинет-министра, но и головы. Дайте срок….

Год 1740, февраль, 11 дня. Санкт-Петербург. Либман и Буженинова.

Авдотья Ивановна Буженинова, нынче ставшая Голицыной, по-прежнему, свою обязанность лейб-подъедалы исполняла. И они помнила услугу Либмана и всяческое содействие ему при дворе оказывала.

Она явилась в покои обер-гофкомиссара, как и было назначено. Там её уже поджидал Лейба.

— Вас никто не видел? — спросил Либман, закрывая двери за шутихой.

— Нет. Я могу быть незаметной. Не первый год при дворе живу.