Чтение онлайн

Не было ни паники, ни растерянности. Прошло совсем немного времени, и на льду закипела работа: люди стали разбивать палатки, устраивать свою жизнь на ледяном поле — ни один человек в те мгновения не мог знать, сколько времени продлится такая жизнь. Собирались группами, общими усилиями устраивали свое жилье. Группа Б. В. Громова: П. П. Ширшов, Ф. П. Решетников, научные работники Я. Я. Гаккель, П. К. Хмызников, кинооператор А. М. Шафран, писатель С. А. Семенов — дружно взялась за работу и вскоре установила брезентовую палатку, принесла в нее спальные мешки, теплую одежду. Едва устроились на ночлег, неожиданно появился новый жилец — радист Э. Т. Кренкель попросился к ним со своей аварийной радиостанцией. Конечно, друзья потеснились и отвели ему место. Теперь только через его рацию жители «лагеря Шмидта» (так окрестили палаточный городок, возникший на льду у места гибели парохода) могли установить и держать связь с Большой Землей.

Правительство

не оставило челюскинцев в беде. Как только была получена в Москве радиограмма О. Ю. Шмидта о гибели парохода, была создана правительственная комиссия по спасению челюскинцев во главе с заместителем председателя СНК СССР В. В. Куйбышевым. На спасение терпящих бедствие людей были посланы самолеты, направлены ледоколы. В Арктику вылетел уполномоченный правительственной комиссии бывалый полярник, заместитель начальника Главсевморпути Г. А. Ушаков. Следует учесть, что дело происходило зимой, все операции надо было проводить в непривычных сложных зимних условиях. Люди жили спокойно в «лагере Шмидта», так как они знали, что Родина их не оставит вбеде и день спасения непременно придет. Не было ни паники, ни уныния, каждому находилось дело. Деловой настрой исходил прежде всего от руководителя экспедиции О. Ю. Шмидта.

«В челюскинской эпопее вся его человеческая сущность проявилась особенно ярко. Шмидт ненавидел бездействие. Человек неуемной энергии, он всегда был готов к активному отпору — стихии ли, человеческой ли косности. Он всегда предпочитал не ждать помощи со стороны, а находить выход, надеясь на свои силы… Люди стремились к общению с ним, но волей-неволей шире, активнее, глубже, душевней общались друг с другом, а это не позволяло замыкаться в себе…» [3]

В эти дни, как никогда, возросла роль Э. Т. Кренкеля. В его руках была только маленькая аварийная радиостанция. Работать ему приходилось в тесной брезентовой палатке при температуре близкой к температуре наружного воздуха, а единственным источником света был фонарь «летучая мышь». Позже приняли меры, чтобы как-то утеплить палатку, сделали в ней камелек: он несколько поднимал днем температуру, но из-за постоянных ее перепадов аппаратура выходила из строя, приходилось часто ее сушить, вплоть до того, что Кренкель спал, тесно прижавшись к ней, чтобы согревать ее теплом своего тела. Кренкелю и его помощнику радисту С. А. Иванову пришлось работать в невероятной тесноте, проявлять истинно виртуозное искусство, чтобы с помощью своей маломощной рации держать связь с Москвой через промежуточные радиостанции в поселках Ванкарем и Уэлен.

Петр Петрович в те дни часто вспоминал слова В. Ю. Визе, сказанные им год назад, когда «Сибиряков» дрейфовал во льдах: «Нет худа без добра». Он регулярно опускал свои сетки, доставал и описывал планктон. Но не ограничивался только ловом планктона, а помогал другим научным работникам собирать материал, осваивая методику их работ, интересовался их результатами. Чаще всего он помогал брать пробы и описывать материал гидрологу П. К Хмызникову и гидрохимику П. Г. Лобзе. Кто-то спросил Ширшова:

— Неужели вам мало вашего планктона и вы занялись еще гидрологией и химией?

— Да, — отвечал Ширшов, — одного планктона мне мало, ведь в природе, в том числе и в море, все процессы взаимосвязаны. Развитие планктона зависит от среды, в которой он обитает: от температуры и солености воды, от ее химического состава, даже от динамики водных масс. Зная эти показатели, я смогу заранее сказать, благоприятны или нет эти воды для обитания и развития планктона. Ведь планктон — пища многих морских организмов. Следовательно, она может служить для оценки биологической продуктивности той или иной морской акватории. Поэтому я стою за комплексность исследований, так как и планктон, и гидрология или гидрохимия сами по себе еще мало о чем говорят, а их надо рассматривать и изучать во взаимосвязи в едином комплексе…

Так в экспедициях на «Сибирякове» и «Челюскине» у Ширшова окончательно созрело и сформировалось представление о необходимости комплексного изучения явлений и процессов в море, — идея, которую он претворял в жизнь в последующие годы, когда стал во главе советской океанологии.

Научные работники часто собирались в палатке Шмидта, где проходили горячие дискуссии по различным научным проблемам. Не раз в этих беседах обсуждался вопрос о возможности организации временных научных станций на дрейфующих льдах с использованием опыта жизни и работы челюскинцев на льду. Активным участником этих импровизированных научных симпозиумов был П. П. Ширшов. Он говорил своим товарищам:

— Фритьоф Нансен

предлагал забросить самолетами несколько человек в высокие широты Арктики и оставить их зимовать на дрейфующем льду в специальном домике-палатке. Дрейф челюскинцев доказал справедливость идеи Нансена. Мы на собственном опыте убедились, что из случайного материала, которым располагаем, можно построить жилище, пригодное для существования и работы на льду даже в условиях полярной ночи. Поэтому надо создать конструкцию домика-палатки для доставки самолетом. Опасность зимовки на дрейфующем льду? Это преувеличенно. При сжатии льда такой домик и продовольственные склады можно переносить на более прочное место. Единственное, что тревожит, — это доставка на лед людей, продовольствия и топлива и снятие их через год самолетами. Их страна пока не имеет, но, верю, что такие самолеты будут. Научные работники в течение всего периода дрейфа проводят ценные исследования «белого пятна» Полярного бассейна, циклонов, течений, атмосферы неведомого до сего времени района Мирового океана. Я давно мечтаю быть участником такой зимовки…

Тема создания на льду дрейфующей станции не раз обсуждалась и в палатке Шмидта, и в жилище научных работников. Вот так и получилось, что в повседневном общении и работе на льду в «лагере Шмидта» окончательно созрел план первой воздушной экспедиции на Северный полюс и создания там на дрейфующем льду научной станции. В реальности этого плана никто не мог сомневаться, дело было только за самолетами, способными долететь до полюса, а их страна пока не имела.

— А такие самолеты у нас будут, даже раньше, чем мы предполагаем, — говорил Шмидт. — И тогда последняя проблема будет снята с повестки дня.

Дни шли за днями. Кренкель и Иванов по нескольку раз в день ловили в эфире вести о продвижении на Чукотку самолетов спасательных операций, — о движении кораблей. Зимняя Арктика ставила свои преграды, обрушивала на смельчаков снежные штормы, туманы, ураганные ветры — все это затрудняло продвижение самолетов, задерживало их на аэродромах, но не могло заставить их повернуть обратно. День спасения неумолимо приближался. Челюскинцы готовились к встрече летчиков и в который раз уже расчищали «аэродром» от торосов и снега, засыпали льдом и снегом трещины, возникавшие в результате разрыва ледяного поля, упаковывали самое ценное, что надо было спасти и вывезти на материк.

Петр Петрович был назначен бригадиром одной из аварийных бригад и долгие часы проводил на «аэродроме», где внимательно следил за подвижками льда и появлением трещин, и, когда возникала необходимость, возглавлял работу бригады по ликвидации разрушений, нанесенных очередной подвижкой льда. А по подсчетам коменданта «аэродрома» А. Е. Погосова (он ехал работать на остров Врангеля на должность моториста), пришлось за два месяца существования «лагеря Шмидта» заново создать тринадцать «аэродромов».

Погосов так рассказывает о Ширшове:

— Руководил Петр Петрович очень своеобразно и действенно. По натуре вежливый и интеллигентный, он не употреблял грубых слов. Не командовал, не торопил, а воздействовал на свою бригаду личным примером: распределив работу и дав задание, он брал пешню или лопату и молча шел работать сам. Он был всегда там, где труднее всего. Помогал отстающим, подменял уставших. Первым начинал и последним заканчивал…

Самолеты находились на исходных базах. Но нелетная погода, штормовые ветры и снежная пурга не позволяли им сделать последний воздушный прыжок к «лагерю Шмидта». Получив из Ванкарема радиограмму, что к челюскинцам готов вылететь Ляпидевский, на «аэродром» прибыла группа полярников во главе с О. Ю. Шмидтом. У Ширшова сразу прибавилось несколько помощников. Отто Юльевич осмотрел «аэродром» и выразил большую благодарность бригаде Ширшова за хорошую подготовку посадочной полосы к встрече долгожданных гостей. К сожалению, в этот день встреча с летчиками не состоялась — плохая видимость помешала им обнаружить лагерь челюскинцев, и они вынуждены были вернуться в Ванкарем. Зато следующий день — 5 марта — оказался счастливым. Ляпидевский долетел, успешно посадил самолет на лед и вывез в Уэлен десять женщин и двух детей. Но погода снова испортилась и на длительный срок прервала полеты авиации. К тому же льды пришли в движение, сломали подготовленный «аэродром», нанесли повреждения и лагерю, и аварийные работы велись почти каждый день. Петр Петрович продолжал выполнять работы на взлетно-посадочной полосе, а вечером в палатке Шмидта либо в деревянном бараке принимал участие в беседах и дискуссиях. Главная тема, вокруг которой велся оживленный обмен мнениями, — какие корабли должны быть созданы для транспортного освоения Северного морского пути. Высказал свои соображения и Ширшов. По его мнению, наряду с постройкой ледоколов надо одновременно на побережье морей Северного Ледовитого океана создавать базы, оснащать полярную авиацию совершенными самолетами с утепленными кабинами, привлекать в нее опытных летчиков и техников.