Купол над бедой
Шрифт:
– Давай поговорим о тебе. Кто твои родители? Из какой ты семьи?
Обратно в тишину камеры не хотелось. И вообще, если наместник хочет поговорить о моей семье, то почему бы и нет? Всю актуальную информацию они все равно сняли и знают, что и с кем я делала непосредственно перед арестом. Что он мог узнать от меня такого, что еще не знал? Я в любом случае выдаю себя выбираемыми темами, любимыми словечками, оборотами в блоге и интересами.
– Я не знаю, как правильно сказать на сааланике.
– Говори на русском, если тебе будет проще.
Я и рассказала. Все равно никого из родни ни в городе, ни на Земле нет. За это меня не схватить,
Мои родители были инженерами из старой питерской интеллигенции, по которым очень больно ударили девяностые, однако даже в самые сложные времена меня воспитывали как "девочку нашего круга", с музыкальной школой, языками и театрами. Только время подправить, и все. Но все пошло не так. Когда я начала рассказывать про успешный бизнес отца, Димитри насмешливо сказал: "Да?" - и я улыбнулась, мол, поймал, сдаюсь. Да, я поздний ребенок, мне рано пришлось начать заботиться о стареющих родителях, а потом случился кризис две тысячи восьмого года... Этой версии я и держалась, просто не упоминая никакие даты без прямых вопросов. Но их не было.
– Скучаешь по родителям?
– с сочувствием спросил Димитри.
– Если судить по твоему рассказу, вы были близки. Теперь ты говоришь со мной. Они давно не имели о тебе известий и, наверное, беспокоятся. Может, ты хотела бы написать им? Сообщить, что жива? Я обещаю не причинять им вреда и не угрожать их жизнью тебе, я не воюю со стариками.
– Нет, спасибо, - вежливо ответила я.
– Они знают, что я могу надолго пропасть и не волнуются обо мне.
Димитри кивнул и предложил тем же дружелюбным тоном:
– Расскажи о своей старшей сестре.
Я чуть было не ляпнула "какой сестре", но вовремя прикусила язык.
– Я маленькая была, я ее не помню, - пожала плечами.
– Вы родились в один день с разницей в тринадцать лет. Тебя назвали так же, как ее. Разве у вас так принято?
Я смотрела на наместника и понимала, что ответить мне нечего. Когда я меняла себе биографию, это казалось неважным и несущественным.
– Нет, но так получилось.
– Почему же?
– Он отпил из кубка и продолжил смотреть на меня, чуть улыбаясь.
– Не знаю. Мама не рассказывала.
– И сестра не рассказывала? Как интересно, - будто задумчиво сказал он.
– В одной семье - две Алисы. Одна родилась в тысяча девятьсот восемьдесят втором году, вторая - тринадцать лет спустя, день в день. В положенный срок обе пошли в школу, одну и ту же. Правда, одну Алису ее бывшие учителя и одноклассники вспомнили - а вот другую нет. Но это можно списать на очередную войну, в которую ввязалась Федерация... В тысяча девятьсот девяносто восьмом старшая Алиса пропадает, родители подают заявление на розыск, но девушка не находится, нет ни тела, ни следов. Пропала без вести, чтобы появиться в две тысячи первом и сразу поступить в Университет. Вторая Алиса поступает на тот же факультет в две тысячи одиннадцатом и тоже бросает его на третьем курсе. Почему?
– Потому что пришли вы, и стало не до учебы, - сказала я. Собственный голос донесся как будто издалека. Именно эту версию я всегда озвучивала как официальную.
– Да, пришли мы, - подтвердил он и продолжил мой рассказ. Мне казалось, что его голос накатывается, как прибой, волнами.
– И тогда Алиса взяла свою семью и увезла из страны, чтобы вернуться и участвовать в террористическом подполье. Так сделали многие, только Медуницы - единственные, чей след теряется после пересечения границы с Суоми. Страну они не
На этот вопрос я ответить не могла. Просто не могла, потому что иначе все зря, вообще все. Если я сейчас поставлю кубок на столик, аккуратно, чтоб не расплескать вино, потом медленно встану, то он поставит мне портал. И больше ничего не будет. Только камера. Я в воображении уже видела, как ставлю кубок и поднимаюсь, чувствовала, как шевелятся волосы на затылке, но пока еще продолжала сидеть, глядя в полуулыбку Димитри. Подумала и тоже немножко улыбнулась.
– Какая тебе теперь разница? Вы их уже не нашли. Не думаю, что плохо искали.
– Кубок я все-таки отставила.
– Алиса, ты очень предусмотрительная девочка, - он улыбнулся ярко и тепло.
– Сейчас ты доешь свой бутерброд, допьешь вино и вернешься в камеру. Завтра или послезавтра, или на третий день снова встанет портал, ведущий сюда. Ты можешь в него не ходить - и тогда ближайшие месяцы, пока я думаю, что с тобой делать, тебя никто не побеспокоит. Если ты решишь прийти, то здесь тебя будут ждать фрукты, рыба, вино. И разговор со мной. Я помню о твоей защите, хотя мне, как менталисту, она кажется странной, и не буду на тебя давить и требовать ответов. Мы будем просто разговаривать.
Я судорожно выдохнула, набрала воздуху, чтобы проорать "да пошел ты", но наместник не дал мне ничего сказать, жестко закончив:
– Сейчас, - он выделил голосом, - меня твой ответ не интересует. У тебя будет время хорошо обдумать мое предложение.
Я не знаю, когда портал появился снова. Счет времени как-то очень быстро потерялся. В первый день или ночь я была уверена, что никуда не пойду, а потом... Потом поняла, что я в камере не умру, нет, да и кто позволит? Я сойду с ума, мне уже всякое мерещиться по углам начало... И никакие песни, ни вслух, ни про себя, не помогают. Вот тут я испугалась по-настоящему. А потом был снова кабинет, полумрак, тепло камина, вкусная еда и вино.
Вскоре я стала ждать этих встреч, хотя и понимала, что сама себя загоняю в ловушку. Если наместник тратит один или два вечера в неделю на разговор со мной - это ему зачем-то нужно. Он был подчеркнуто вежлив, не давил, нет, и даже вопросы, как в первый раз, задавал не всегда. Я давала себе слово, что останусь в камере, но через несколько завтраков шла в портал. Голод по общению, по живой человеческой речи, неважно, на русском или на сааланике, оказывался сильнее осторожности.
Иногда темы для разговоров, выбранные Димитри, ставили меня в тупик. Так было и в ту нашу беседу, когда он после вежливых вопросов ни о чем дружелюбно спросил:
– Расскажи, что ты знаешь о нас, - я удивленно посмотрела на него, и наместник развернул мысль.
– Ты воевала с нами, ты рассказывала о нас своим соотечественникам. Мне интересно, какие мы для тебя.
– Он пригубил свой кубок и улыбнулся.
Вопрос был парадоксален, но логичен. Я ведь и правда писала о саалан. Читателям не особо нравилось, но если я все равно собирала информацию о них, их обществе и социальном устройстве, почему бы не сделать из нее что-то почитать для всех? Врага надо знать в лицо! Выкинуть все, что касается магии, забыть про существование Потока и Источников, притвориться, что разделяешь идею патриотов о причинах выбора захватчиками Валаама как места для одного из их главных храмов... Ну и делать каждый раз вывод, что хороший саалан - мертвый саалан, особенно после аварии.