Культурный герой
Шрифт:
И Старлей таки собирался провести акт заслуженной экзекуции, но ему помешал стрекот вертолета.
Медуза, Василий и Джентльмен тут же рассредоточились, спрятавшись среди камней. Ёшкин жук сел задом на костер, чем мгновенно потушил пламя, слишком уж демаскирующее освободителей Земли на пустынном морском берегу.
Но было поздно. С воздуха лагерь заметили. Вертолет, освещая пространство под собой двумя прожекторами, завис над участком берега, где нашли пристанище заговорщики. Старлей увидел, как майор вскинул к плечу автомат, прицелился и нажал на спуск. Короткое дуло чуть дернулось, сверкнул пламегаситель. Вертолет будто лишился одного глаза. Зато второй прожектор исправно выхватывал из темноты
А потом внезапно все кончилось. Старлей решил, что он умер. Опять?!
Ёлы, это уже становится привычкой.
От костра пахло ёшкиным жуком, от жука — костром. А нефиг тушить огонь тыльной частью организма. В небе без особого задора мерцали звезды. На Луне творилось черт знает что, судя по прогрессирующим черным пятнам в центре серебристого диска. Обстановку снова можно было назвать теплой, ибо рядом догорал сбитый при посадке вертолет: Старлею надоело выжидать, пока Джентльмен завалит пилота, Старлей чуток жахнул в бак.
Странно, что вообще кто-то выжил. Очень странно, но факт.
— Знакомься, Василий, — голос Джентльмена подозрительно дрожал. — Это ротмистр Чача. Он же Блиннорылый. Прозвище свое он получил после того, как побывал в плену у тушканчегов и они пытали его особым, неизвестным на Земле способом. Обрати, Васенька, пристальное внимание на его лицо, не стесняйся. Правда, еще та образина? К тому же Чача писается по ночам в постель, а днем просто писается в штанишки, и вечером с ним случается тот же конфуз. За это девушки его не любят, зато он любит девушек: как только красотка зазевается, Чача тут как тут, и вперед, пока тепленькая. Он мой лучший друг, ничего не поделаешь.
— Как ты сказал? Блиннорылый?! Я не ослышался?! Ха-ха, ну и имечко, Чача! — хохотнул Старлей. Он заметил, что майор ведет себя малость необычно, и решил выяснить причину чуточку позже, не сейчас, ибо вертолет, жук и потерянная девственность занимали в его черепе слишком много места. Новые проблемы в голове Старлея просто не помещались. — Чача! Ха-ха! Ча-ча-ча!
— Цыть! — нахмурился ротмистр. Доселе он не проявлял признаков жизни, сидел, словно в анабиозе. И неудивительно, все-таки вертолет, на котором он прилетел, разбился. В живых остался только Чача. — Я потратил много сил, не пожалел вертолет и отличных людей, чтоб найти вашу диверсионную группу. — Костяшки пальцев Блиннорылого побелели, что было заметно даже сквозь буйный волосяной покров и вопреки отвратительному освещению места событий.
— Это мы-то диверсионная группа? — Горгонер игриво улыбнулась Блиннорылому. Она врубила свое феромоновое обаяние по максимуму. Джентльмен взвыл и умчался куда-то во мрак пещеры, вжикнула «молния».
— Вы! Все! — отрезал ротмистр, доставая из кармана армейской куртки тоненькую бамбуковую зубочистку. Прикрыв глаза от наслаждения, он с таким энтузиазмом принялся ковырять челюсть, что сразу стало понятно, что в детстве он мечтал о профессии стоматолога.
Медуза обиделась: мало того что ей насовали в живот пуль, так еще и грубят. И не желают достойно реагировать на гиперсексуальность.
Весь красный от смущения, вернулся Джентльмен, присел в сторонке.
— Диверсионная группа… Сплошь извращенцы… — задумчиво пробормотал Старлей. — Это многое объясняет. Многое, но не все. К примеру, откуда здесь, на этом заброшенном берегу, взялся ёшкин жук? Причем в то время, когда здесь появились мы? А не кажется ли вам, друзья, что он заслан тушканчегами?!
Все дружно посмотрели на жука.
Жук сделал вид, что ничего особенного не произошло, его совершенно
не волнует бестактное внимание к его скромной персоне. Причем так не волнует, что суставы жука скрипнули, закрылки разошлись, крылья расправились, а в лапах неизвестно откуда появились угрожающего вида предметы, сплошь хромированные и вороненые, с оптическими прицелами и глушителями, с подствольными гранатометами и прикладами. И все это хозяйство было направлено в пах Старлея, в грудь Джентльмена и в висок ротмистра Чачи.— А Горгонер почему не под прицелом? — спросил Старлей.
— Потому что любовь зла, полюбишь и Медузу, — вздохнул жук. — Я так долго ждал ее. Мы вместе совершили побег из концлагеря, хотя там меня кормили килькой в томатном соусе. Вкусная штука, рекомендую, достойный моих желудков деликатес.
— А тушенка все-таки лучше, — сплюнул под ноги Старлей.
— Не перебивай, кусок белка, когда высшая форма жизни разговаривает! — мгновенно рассвирепел ёшкин жук.
Старлей, сцепив зубы, проглотил оскорбление. Жук продолжил:
— Тушенка фигня. Балтийская килька, черноморский шпрот, анчоусовидная килька, большеглазая килька, абрауская килька — вот это действительно круто! Так вот, я встретил Медузу Горгонер одним прекрасным весенним днем… — Далее ёшкин жук обстоятельно поведал, где и кого он случайно сшиб на прогулочной дорожке тюремного двора, почему лишился сна, аппетита и пупырышек на нижних лапах. Очень, кстати, важных пупырышек. Да и вторичные антенны заметно утратили упругость по утрам, лишив жука возможности… а впрочем, неважно. Зато хитиновый гигант в подробностях рассказал о многочисленных половых актах с участием Горгонер. Иногда парочка вносила в копуляции дополнительный игровой элемент — предварительные ласки с использованием товарищей по отсидке, подручной ветоши и газонокосилки, которая так приятно обтесывала своими ножами панцирь ёшкина жука.
Монстр вещал долго, так долго, что над морем забрезжил рассвет, а потом и солнышко подобралось к зениту. Но никто не смел перебить жука. Как заткнуть пасть вооруженному по самые жвала инопланетянину, обезумевшему от любви и ожогов третьей степени? Правильно, никак. Вот никто и не затыкал. Даже Старлей лишь презрительно сплевывал под ноги — к утру набралась целая лужа, к полудню в луже завелись головастики. Но и он молчал, ибо высшую форму жизни лучше не перебивать. Во избежание. Хоть и умеешь воскресать, а лишний раз судьбу не искушай, не надо.
— Короче, — подытожил жук. — Она от меня ушла. Бросила. Уплыла в холодные края. А я плавать не умею и соленой воды боюсь. Теплолюбивый я. Так и остался здесь, на берегу моря, на том самом пляже, откуда моя любовь нырнула в пучину. Я уж и не верил, что вновь увижу красоту свою ненаглядную. Сдаваться надумал, уйти в плен к тушканчегам. Позавчера переговорил с одним, пушистый такой, ушастый. Я ему — чтоб сроку мне прибавили за побег, а он — нет, какой срок, тебе за такие шутки на Ковчег положено первым рейсом. А я не хочу на Ковчег, лучше белковых туда, им же нравится, их и давайте. А я кильку уважаю в томатном соусе, мне и на Земле ништяк. Короче, договорились, что сегодня приду с повинной. А тут Медуза. Я теперь и не знаю, что делать: и консервов хочется, и с Горгонер потрахаться.
— И рыбку съесть… — начал было Старлей, но поперхнулся, заметив, как дернулась лапа, обхватившая нечто, напоминающее огнемет.
Медуза сладко потянулась, зевнула, прирастила к грудной клетке еще два размера и сказала:
— Да ладно тебе, Жуча. Игрушки убери, да? А то распугаешь мне соратников. Они потом воевать не смогут, и так слабы на передок. А насчет потрахаться могу поспособствовать, не проблема. Но предупреждаю сразу: сдаваться тебе все равно придется.
— Ибо это тоже часть нашего плана, — поддакнул Джентльмен.