Кулисы обмана
Шрифт:
Динамики захлебнулись, и на Дмитрия опустилась тишина.
— «Дати»? — он с трудом протолкнул воздух через голосовые связки. — «Дати»?! Система, восстанови связь!
— Невозможно, оператор. Потеряны антенны тахионной связи.
Окумура повернулся всем тело, чтобы увидеть, как на голограмме станции мигают красным внешние модули тахионного приёмника.
— Развернуть резервный блок.
— В текущей ситуации…
— Развернуть резервный блок!!! — проорал Дмитрий.
Если его захлёстывает безумие, то он ничего не теряет. Но если там, где-то на другом конце тахионного вектора есть вести о Юи, то ущерб оборудованию Имперского
Открытие бронированных плит обшивки прошло незаметно. Толстые стаалитовые блоки распахивались в космос, открывая вакууму чувствительные приборы. И заряженное звёздное вещество по чуть-чуть запустило свои щупальца в тело станции.
Сигналы о повреждениях мгновенно посыпались со всех датчиков, спрятанных в её нутре. Космический огонь с лёгкость прожирал себе дорогу сквозь ослабленное защитное поле, заполняя полости систем наблюдения.
— Оператор, обширные повреждения обшивки! Станция может потерять обсерватории пять, три и двенадцать. Купола радарных станций два и три потеряны. Разгерметизированы уровни с первого по пятый.
Дмитрий проигнорировал это сообщение. Он методично подключал всё, что мог, пытаясь восстановить связь. Терять ему было нечего, а смерти уроженец Фудзи-5 не боялся.
— Система, где экстраполяция местоположения «Дати»?!
— Ведутся вычисления. Спектральные данные туманности неполные. Судовой журнал передан не полностью и имеет ошибки в шифровании. Ожидайте.
Укол в шею Окумура проигнорировал. Его взгляд метался от экрана к экрану, руки жили отдельно от мозга и заставляли высокотехнологичную машинерию станции умирать во имя великой цели.
«Юи, я рядом!»
Голографическая жена смотрела на него с укором. Холодная и собранная Юи не оценила бы такого поведения, но Дмитрий с радостью бы извинился перед ней. Или на её могиле. Загнанные в глубину души боль и надежда, поддержанные тщательно скрываемы отчаянием, требовали определённости. Даже в рамках галлюцинации.
— Оператор, нагрузка на биозащиту станции возросла на пятьдесят процентов! По протоколу шестьдесят шесть перевожу управление в автоматический режим!
— Нет! Запрещаю! Личный код: «Альринада»! Использовать всю свободную мощность реактора для сканирования вектора тахионов!
Оболваненная специальным кодом система подчинилась. Мультиспектральные телескопы начали бесконечную серию съёмок, все датчики, что могли улавливать частицы и волны, поглощали каждый бит информации. И гибли. Горячее облако материи, когда-то бывшее звездой, выжигало всё до чего дотягивалось.
— Установлено соединение.
— «Дати»! Приём! — срывающимся голосом позвал Дмитрий. — На связи ДМ0409-01!
Ему казалось, что воздуха в скафандре недостаточно, а сердце бьётся слишком быстро. Ещё и динамики ответили молчанием. Канал связи работал, но ответить на том конце оказалось некому. Окумура начал задыхаться, но попытка открыть шлем была пресечена автоматикой в зародыше.
— Оператор, закончена предварительная экстраполяция. Вывожу на экран.
Центральное голографическое полотно без ложной скромности показало четверть галактики. Тонкая красная линия протянулась через половину галактического рукава, где-то пересеклась с облаком звёздной материи, повернула на девяносто градусов и уткнулась в систему ДМ0409. Дмитрий уже не знал,
бредит он или нет. Станция медленно умирала, связь пропала, скафандр вколол ему половину аптечки.— Перегрузка биозащиты.
— Да и наплевать… — новый укол свалил Окумуру в неконтролируемое пике безразличия.
Он смотрел на идущую рябью голограмму жены, и мысли в его голове неохотно вернулись к «Дати». Галлюцинация, записанная на квантовый юнит памяти, галлюцинацией не считается? На соседнем экране очень реалистично демонстрировалось разрушение торцевого сегмента станции.
«Дикий бред… Юи, я скоро».
— Резервное копирование данных по инциденту на личный нейроплант, — пробубнил он. — Шифрование.
— Команда оператора принята, — дисциплинировано отозвалась станция, а затем погасло освещение. Череда взрывов прошлась по корпусу. — В связи с усложнившейся обстановкой, инициирую перехват управления.
Но тьма уже сгустилась перед лицом Дмитрия.
— Именем Империи оглашается решение трибунала. Дмитрий Окумура! Вы признаны виновным в уничтожении станции наблюдения класса «Бдительность». Коллегией трибунала учтено заключение судебно-психиатрической экспертизы. Действия, предпринятые вами, имеют признаки добросовестного заблуждения. Исследование доказательств не подтвердило ваших показаний об установлении контакта…
Дмитрий сидел в маленькой серой камере и смотрел. Он много успел посмотреть, рассказать, показать и написать с тех пор, как спасатели вырезали его бесчувственное тело из комка спёкшегося шлака, в который превратилась станция. Теперь оставалось досмотреть похожий на фарс судебный процесс.
Голографическая голова неторопливо вещала, а Окумура всё никак не мог принять тот факт, что записей не сохранилось. Ни основные кристалодиски, ни резервные, ни квантовый юнит памяти, ни его личный нейроплант — нигде. А поверить в то, что всё произошедшее оказалось галлюцинацией, было выше его сил.
«Я отдал команду о копировании и шифровании. Это ещё одна ошибка программ? Опять?»
— … таким образом, вы исключаетесь из рядов вооружённых сил Империи…
Председатель коллегии говорил и говорил, но общую суть Дмитрий уже понял: его не казнят. Просто с позором выпнут в гражданскую жизнь с отметкой в личном деле о психологической нестабильности.
Апофеозом этого цирка стала целая неделя медицинских процедур, после которых бывший штурмовой пехотинец, бывший оператор станции наблюдения Дмитрий Окумура впервые за годы ступил на бетонполимерную взлётно-посадочную полосу главного порта Фудзи-5. Яркие прожекторы заслоняли свет далёких звёзд и словно прицельно освещали одного Дмитрия. Ночное возвращение домой оказалось равно горьким и непримечательным. Кроме Юи у него никого не было. А потому, если кто-то и обратил внимание на прибытие одинокого путника, то только электронные системы.
Автоматическое такси, оранжево-бодрая капля из металла и пластика, за час долетело до одиноко стоящего домика семьи Окумура. Дмитрий бросил взгляд на часы: до восхода оставалось немного.
Двухэтажный коттедж встретил хозяина тёмными окнами, обрамлёнными плющом, и кристальной чистотой в комнатах.
«Хоть здесь обошлось без ошибок», — горько хмыкнул Дмитрий.
Он не стал подниматься в хозяйскую спальню. Всё, что ему было необходимо хранилось на первом этаже. Окумура прошёл по коридору, не отрывая пальцы от стен, слушая старый дом.