Кудесник
Шрифт:
Юлиуш Матецкий, высокий стройный блондин тридцати пяти лет, был уже вполне заслуженным работником ножа и топора в Европе, несмотря на то, что начал свою карьеру всего пять лет назад. Но за спиной его были уже десятки «дел», и как минимум пять розыскных листов Интерпола. Ему собственно говоря было всё равно кого убивать, лишь бы за это платили, и вот сейчас он, загримированный под полного широколицего мужчины с густыми усами, сидел в машине и ждал выезда какого-то безвестного Леха Валенса, трудившегося электриком на Гданьской судоверфи. Правда электрик временами пересекался с мутноватыми личностями из британского
Вот приметная белая Варшава[5] Валенсы выехала со стоянки, и покатила в сторону Собешевского острова, где он встречался с британцами, и Матецкий, повёл свою Шкоду не отпуская далеко машину электрика. Когда машины выехали на узкую улочку, где у обочины стоял прицеп с цистерной, киллер резко вдавил педаль газа, и мощный десятитонный грузовик буквально вмял Варшаву в бочку, перевозившую фекалии, так что торчащая труба пробила лобовое стекло, и прижала водителя к сидению.
От удара, вентиль сорвало, и через трубу пробившую лобовое стекло, потекла вонючая коричневая жижа, которая быстро заполнила салон, и начала выливаться наружу.
Пересев в машину, которую подогнал напарник Юлиуша, он подождал пять минут и убедившись, что из Варшавы уже никто не выберется, убрался с места происшествия. Утопить клиента в жидких фекалиях, это по мнению киллера вполне соответствовало требованию заказчика относительно «особого цинизма».
А как раз в то время, когда несостоявшийся глава профсоюза «Солидарность» пускал коричневые пузыри, Виктор Николаев, употреблял весь свой опыт и харизму, раскручивая руководителя Лётно-испытательного цеха на то, чтобы вывезти студентов МАИ на двадцать первом МиГе.
В конце концов утомлённый спором подполковник, махнул рукой и пустил в ход последний козырь.
– Ну откуда у меня лишний керосин? У двадцать первого одна заправка под три тысячи литров!
– А если бы был керосин, сможете принять и оприходовать? – Задал Виктор самый насущный вопрос. – А то, у наших авиаторов с этим проблема. Пришлось оформлять как шефскую помощь. Но у нас на учебном аэродроме хоть стадо слонов заводи. А здесь вон, режимная зона куда не сунься. Как цистерну протащишь?
– Это вот сейчас серьёзно? – Подполковник Туркин, чуть прищурился глядя на парня, который менее всего был похож на студента. Даже стройотрядовка на нём была какая-то необычная. Не зелёная спецовка с яркими нашивками, а скорее хорошо пошитая военная форма, где вполне уместно смотрелись бы знаки различия и награды.
– Вполне. – Виктор кивнул. – Пару стандартных пятитонных цистерн[6], вообще хоть завтра, ну а если нужно больше, то придётся ехать на Керосинку[7] - договариваться.
– Интересно… - Офицер медленно кивнул. В его голове уже громоздились хитроумные схемы, как оприходовать топливо, взявшееся ниоткуда, и как его внести в график подготовки пилотов. – Сможешь подогнать к третьей проходной?
– Завтра, в семнадцать? – Спросил Виктор и увидев кивок подполковника, кивнул в ответ. – буду.
Благодаря новому подходу к реализации топлива, Московский завод мог реализовывать сверхплановое топливо по договорным ценам. А что значит договорные? А кто больше дал, с тем и договорились. А поскольку Виктор в этом смысле вообще не парился ни секунды расходуя
бандитские деньги на общее благо, то и накладные на перевозку, и сам керосин были выписаны с рекордной скоростью, и ровно в 17 часов, два топливозаправщика подъехали к дальней проходной скрытой от глаз начальства.Ворота сразу же распахнулись и не спрашивая документов, машины загнали на склад ГСМ, где быстро освободили от груза.
Привезённого топлива было как раз, вывезти всех студентов в короткий десятиминутный полёт на спарке, но Виктор на следующий день пригнал ещё четыре заправщика, и руководителю центра пришлось спланировать какой – никакой но учебный процесс, конечно отдав больше времени организатору такой нужной и своевременной помощи.
Но порядок есть порядок, и Виктору пришлось сначала сдать пилотаж на тренажёре, после пройти медкомиссию, и только после этого он оказался в небе в кабине учебного двухместного МиГа.
Вёл машину, заслуженный лётчик-испытатель Агафонов Михаил Кондратьевич. Пилот с огромным опытом, и внушительным послужным списком.
– Ты как? Прозвучал в шлемофоне голос Михаила Кондратьевича, искажённый СПУ[8].
– Порядок. – Отозвался Виктор, крутя головой во все стороны, но не притрагиваясь к органам управления.
– Тогда давай, клади руку на ручку, и потихоньку поднимай до трёх тысяч. Как наберёшь, опускайся на тысячу, и уходи в правый разворот, но мягко, и плавно. Словно кошку гладишь.
– Подъём до трёх тысяч, спуск до двух, правый разворот. Выполняю. – Ответил Виктор, и чуть принял ручку на себя, поднимая нос. Ощущения от живой машины не шли ни в какое сравнение с тренажёром. Было ощущение словно он положил руку на холку тигра готового броситься в атаку. Абсолютно физическое ощущение мощи и едва сдерживаемой агрессивности, дикого зверя. Рёв турбины и гудение воздуха, обтекавшего машину передавалось в тело, заставляя его вибрировать в такт с дыханием истребителя. И самым острым было желание вогнать машину в каскад фигур высшего пилотажа, но руки зажатые в тиски воли, делали всё плавно и аккуратно, ведя грозную машину словно хрустальную вазу.
– Молодец, курсант. – Агафонов и не подумал перехватывать управление. Он вывез в первый полёт не один десяток будущих лётчиков, и вполне доверял своему чутью на человека. – Теперь закрывай круг, и сделай восходящую бочку. Но аккуратно и как бы замедленно. Словно в масле.
– Завершение круга, возвращение в зону, медленная восходящая бочка. Выполняю.
По тому как пилот совершает манёвры, можно очень многое сказать о самом человеке, и лётчик-испытатель видел, что во второй кабине сидит вполне сложившийся пилот, с прекрасным чутьём, и железной волей, заставляющей огромную механическую птицу двигаться медленно и плавно словно балерина на сцене.
«Дам парню в следующий раз посадить машину» подумал Михаил Кондратьевич, ведя МиГ на аэродром.
В конце концов, необычной активностью пилотов заинтересовался руководитель Института доктор технических наук, дважды лауреат Сталинской премии Виктор Васильевич Уткин. Наведя справки о необычном студенте, запросто пригнавшем шесть бензовозов, он выяснил только то, что папа у него работал ведущим конструктором в КБ Павла Сухого, и что у парня Золотая Звезда, за спасение пассажирского лайнера от угонщиков. С одной стороны – немало, так как вполне конкретно характеризует человека, а с другой, совсем недостаточно, потому как даже снабженцы ЛИИ не могли достать топлива сверх плана поставок.